Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

— Мне тоже, — сказал он. — Постараюсь быть осторожным.

Мы закрыли дверь, пропустив через рукоятку ножку стула, задернули высокое окно из восьми стекол плотными темно-красными шторами и легли, разместив под рукой шпаги и пистолеты. Я привык мерить людей по себе. Если бы у меня попробовали забрать так много, сделал бы всё, чтобы это не случилось. На наше счастье, у родственничков нового графа де Рошфора нет таких навыков, как у меня, и не только у них.

63

Я собирался после выгрузки в Ванне отправиться в расположенный немного южнее Геранд, который считается соляной столицей Франции. Это при том, что расположен не на берегу океана. Жители нарыли каналов, по которым во время приливов соленая вода поступала в систему мелких прудов в болотистой местности. Под действием солнца она высыхала. Сперва снимали вручную специальными маленькими грабельками с воды верхний, белый слой, которому дали поэтическое название соляной цветок, и досушивали на специальных поддонах. Затем выбирали более крупные и грязные кристаллы нижнего, который назывался серой солью. Само собой, первый, дорогой, шел богачам, а второй — всем подряд, в том числе и на засолку рыбы, мяса… В Париже нужны и та, и другая. Правда, пришлось бы покупать лицензию, потому что товар считается стратегическим.

После того, как Шарль де — теперь уже — Рошфор решил стать моим зятем и поселиться в Бресте, планы изменились. Надо было вместе с ним посетить этот порт, перевести приданое из денег в более надежные активы. Там тоже требовалась соль, но, как мне сказали, даже если возьму ее на полную грузоподъемность шхуны, наварю от силы пятьсот-шестьсот ливров и на погрузку и выгрузку потрачу не менее недели. Для меня время было важнее денег. Так что отправились в Брест в балласте. Благодаря малой осадке, шли близко к берегу курсом бейдевинд правого галса при отжимном норд-осте, который на подходе к порту назначения сменился на норд-вест.

Тринадцать лет назад главный министр Арман дю Плесси приказал расчистить и укрепить гавань Бреста, построить верфь, арсенал, продовольственные и вещевые склады, превратив порт в главную военно-морскую базу королевства. Сейчас мы могли полюбоваться результатом, встав на якорь на Брестком рейде, довольно вместительном. Рядом покачивались на низких волнах два одинаковых трехмачтовых военных корабля с прямыми парусами на двух передних и косой бизанью — барки. Видимо, систершипы, как англичане называют построенные по одному проекту.

К нам приплыл на четырехвесельной лодке таможенник, издали, видимо, догадавшийся, что судно в балласте, поэтому спросил, решив не подниматься на борт:

— Куда и чем будете грузиться?

— На Руан. Пока не знаю, чем, — ответил я.

Действительно, не знал. Может быть, возьму чужой груз, может быть, куплю что-нибудь на перепродажу. Обычно отсюда возят вяленую и соленую рыбу и в урожайные годы зерно.

Мы с Шарлем де Рошфором перебрались в трактир у пристани, который назывался «Три трески». Как я сделал вывод, первой треской был пятидесятилетний хозяин Жан Тевено с непропорционально большой головой, как у этой рыбы, второй — его жена Колетт года на два моложе, такая же жирная, а кто третьей — не знаю, потому что пара была бездетной, а прислуга вся худая и с нормальными головами. Мы сняли две лучшие комнаты, чистые и с мягкими перьевыми матрацами на кроватях. Единственным недостатком был запах болотины от реки, который, если не открывать окно, не слышен.

За ужином из четырех блюд, все рыбные по случаю постного дня, я спросил у Жана Тевено, который подошел узнать, всё ли нам понравилось:

— Кто-нибудь продает отель в центре города?

— Не слышал, — признался он. — Надо в ратуше поспрашивать или на рынке.

— Вдова Лансере продает! — послышался с кухни голос Колетт.

Я вот из-за звона посуды не мог разобрать, о чем она говорила со служанкой, а она услышала нас, хотя говорили негромко. Раньше я был уверен, что у женщин сперва появляется язык, а потом всё остальное. С годами убеждаюсь, что идет он в паре с ушами.

— Точно! — подтвердил хозяин трактира. — Зимой умерла от горячки вся семья ее единственного сына. Хочет уйти в монастырь, провести остаток жизни в молитвах, — добавил он и перекрестился с таким рвением, будто нет ничего страшнее жизни в келье.

— Где находится отель? — задал я второй вопрос.

— Напротив собора святого Луи. По нашей улице на третьем повороте налево, а там спросите, вам любой покажет, — сообщил Жан Тевено.

После него к нам подошла Колетт и поведала, что знала вдову Лансере еще девицей, жили рядом. Она вместе с мужем уехала в Новый Свет. Там занялись торговлей пушниной, разбогатели и вернулись сюда, купив отель у Жана де Шосека, губернатора и коменданта города, который построил себе новый, побольше и ближе к Брестскому рейду, чтобы из окон были видны корабли на нем.

Утром после завтрака мы с будущим зятем отправились смотреть отель.

По пути я проинструктировал его:

— Если не подойдет, так сразу и скажи, а если понравится, произнеси что-нибудь типа «Даже не знаю. Может, еще поискать?». Дальше стой и помалкивай, в торг не вмешивайся. Покупать буду я для своей дочери.

— Хорошо, — покорно согласился он.

Отель был с трехэтажным главным корпусом и двухэтажными изогнутыми крыльями, которые огораживали полукруглый двор с клумбой в центре и почти сходились у решетчатых железных ворот, недавно покрашенных в черный цвет. Лакей в ливрее цвета детской неожиданности доложил о нас хозяйке и вернулся с приглашением зайти. Вдова Лансере на два года старше Колетт, но выглядит намного хуже. Лицо пожухлое, какое бывает у тех, кто долго жил возле полярного круга. Одета в черное и никаких украшений в знак траура. Только на груди довольно массивный золотой крест, который женщина поглаживала перед тем, как что-нибудь произнести, даже незначительную фразу, словно спрашивала у него разрешение. Она сидела в большом зале со стенами, обклеенными шпалерами на библейские темы, и заставленном мебелью из красного дерева, сравнительно модной, наверное, досталась от прежнего хозяина, в низком кресле у камина, который не топился, потому что за окнами третий день стояла жара, но из него сильно тянуло застоявшейся гарью.

После обмена приветствиями, она, погладив крест, спросила моего спутника:

— Вы сын Янна де Рошфора? — и, не дождавшись ответа, рассказала: — Я видела его, когда выходил после венчания с вашей матушкой из церкви святого Луи. Она была