Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— Тебя, Аркаша, Поля к нам велела вести, — сказал крестный. — Комната приготовлена. Твоим места в гостевом доме нашлись. А вы, Глеб Маркелович, поди, у матушки остановитесь?

— Сначала бы до нее добраться, — улыбнулся сотник.

— Она уже дважды спрашивала, долго ли мы вас продержим.

Заглянул Албазов. Доложил, что нескольких северян позвали родственники, еще двое просились к знакомому.

— Через своих урядников, — распорядился Бекетов. — Чтобы знали, кто где ночует. Назначенные в караул остаются на выгоне.

Я снова вышел на крыльцо. Со стороны лагеря тянуло дымом и запахом варева. Моренченко вел к водопою коней, Гордеев разговаривал с вахмистром сотни. Возле ворот правления Кирька с Оськой разглядывали привязанную лошадь.

Первым меня заметил Кирилл. Толкнул товарища локтем и подбежал к ступенькам.

— Андрей Васильевич, здравствуйте!

— Здорово, мореходы. Как поживаете?

— Хорошо. Мы сегодня воду казакам возили. Олег правил, а мы бочки держали.

— Вода-то доехала?

— Вся, — ответил Оська, приосанившись. — Я ж бочки привязал.

Я пожал обоим руки. Кирька тут же спросил, надолго ли сотни останутся и куда дальше пойдут.

— Как начальство решит, так и пойдут. А вас Варвара Степановна не потеряла?

— Знает, где мы, — заверил Кирилл. — Мы сейчас домой.

Оська потянул его за рукав. Капитан еще раз оглянулся на выгон и нехотя пошел следом.

Семен с Илькой вернулись от гостевого дома. Рыжий посмотрел в сторону храма, но вслед за Фараоном вошел в правление: дела еще не закончили.

Ответ принесли, когда солнце уже ушло с окна и пришлось зажечь лампу.

Дядя разбирал группы, я записывал текст. За столом оставались оба сотника и Кравцов.

Унтербергер подтвердил получение донесения. Сотне Овсянникова предписывалось возвращаться к Камню-Рыболову, северной сотне — в Хабаровку. Обеим по пути продолжать рейды, проверять дальние стоянки и новые сведения.

Аркадию Игнатьевичу надлежало явиться к Корфу.

Овсянников прочел приказ и придвинул карту.

— Выступим завтра после полудня. Пусть люди и кони отдохнут. На обратном пути вот здесь свернем с прежней дороги.

Бекетов назвал свои первые стоянки.

— Аркадий, «Сунгачу» на днях ждем, — сказал крестный. — До Хабаровки тебе на ней быстрее будет.

— Согласен.

Я убрал таблицу.

— Вам помочь вещи к Степану Анисимовичу перенести?

— Сами устроимся, — ответил дядя. — Ты почитай месяц у жены не был. Ступай домой.

Крестный придержал его, пока остальные поднимались из-за стола.

— Господа, еще одно. Обе сотни собрались, люди живыми вернулись. Надо бы Господа поблагодарить. И перед обратной дорогой благословение получить. Вечером у нового храма соберемся?

— Доброе дело, — согласился Овсянников. — Караулы только сменить, чтобы и другим помолиться удалось.

Бекетов кивнул. Кравцов вызвал Гордеева, велел договориться с отцом Василием и сообщить время службы казакам на постоях и на выгоне.

Рыжий остановился возле дяди.

— Мне теперь к брату можно?

— Ступай, Семен.

Он вышел первым. Я попрощался с начальниками и направился к дому.

Саша открыла калитку еще до того, как я поднял руку. Видать, ждала, поглядывая на улицу.

— Андрей.

Я успел только поставить ранец, как из конуры возле дома выскочил Амур. Обогнал Сашу, кинулся ко мне и, встав на задние лапы, уперся передними мне в ногу. Я наклонился погладить его, а он тут же принялся облизывать мою ладонь, виляя хвостом так, что мотало весь зад туда-сюда.

— Здорово, Амурчик. Заждался?

Потрепал его за ушами, почесал шею. Пес довольно зажмурился, но стоило мне убрать руку, как он снова потянулся следом за мной.

— Амур, дай хоть мне-то его обнять, — сказала Саша.

Я засмеялся, осторожно опустил его передние лапы на землю и выпрямился. Саша тут же обняла меня, а Амур остался тереться возле наших ног. Я прижал ее к себе и поцеловал. Саша провела ладонью по моей спине, потом отстранилась.

— Целый?

— Целый, Сашенька.

Я положил ладонь на ее округлившийся живот, да так и замер.

— А вы тут как?

— У нас все хорошо. Степан Анисимович передавал от тебя телеграммы. Хорошо, что у нас теперь телеграф в станице есть, я хоть не так переживала, — сказала она, а у самой по щеке стекла слезинка.

Жена снова прижалась ко мне. Я держал ее и смотрел через плечо на наш двор. Возле порога лежали ее снятые башмаки. В открытой двери виднелся край стола. До чего же мне не хватало всего этого.

— В дом пойдем, — сказала она наконец. — Или ты опять?

— В этот раз надолго, имеется приказ остаться в Лончаково.

— Спаси Христос, Андрюша, — еще раз прижалась она к моей груди, — тогда сейчас умоешься и поешь. А про остальное потом расскажешь.

В горнице я снял оружие, убрал винтовку. Саша подала полотенце. Пока я умывался, она принесла миску тушеной картошки грибами, и хлеб. Я подошел к столу, перекрестился на образа, после чего достал из ранца завернутую фотокарточку.

— Это тебе.

Жена развернула бумагу и подошла к окну.

— Вот в Камне по случаю сделали.

Саша поднесла карточку ближе. Большим пальцем осторожно провела по белому краю, не касаясь изображения.

— Все серьезные такие. А ты один хохмишь!

— Дык просто я тогда представлял, как ее тебе покажу.

Саша подняла на меня глаза, снова обняла и поцеловала.

Она положила карточку на стол и села рядом. Пока я ел, расспросила про дядю, про Ильку, потом вернулась к тому, надолго ли нас отпустили. Я рассказал все, что мог: сотни идут обратно, Аркадий Игнатьевич поедет к Корфу на «Сунгаче», а мы остаемся дома.

— Только не уходи снова без весточки, Андрей.

— Постараюсь сообщать, как получится.

— Мне все рассказывать не надо. Хотя бы просто, что жив.

Я накрыл ее руку своей.

— Обещаю, Сашенька.

Она придвинулась ближе. Некоторое время мы сидели, не разговаривая.

Потом Саша посмотрела в мою опустевшую миску.

— Наелся?

— До отвала, — улыбнулся я, — благодарствую.

— Тогда пойдем за мной.

Она улыбнулась, поднялась, взяла меня за руку и потянула из-за стола. Я пошел следом, но у двери спальни вспомнил про молебен.

— Сашенька, погоди. Скоро молебен будут служить.

Жена остановилась и повернулась ко мне.

— Какой еще молебен?

— Обе сотни сегодня собрались Господа поблагодарить, что вернулись живыми. Завтра казакам снова в дорогу, вот батюшка их и благословит. Все к храму пойдут.

Саша посмотрела на меня, потом на открытую дверь.

— Вот же вовремя ты вспомнил.

Я обнял ее. Она вздохнула, уткнулась лбом мне в грудь.

— Поблагодарить надо, — сказала уже тише. — Я сама сколько молилась, чтобы ты домой вернулся.

— Вместе пойдем?

— Пойдем. Только после службы сразу домой. Без твоего «я к дяде на минутку».

— Сразу домой.

— Смотри у