Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— Саше уже сказали, что идете. Ждет тебя.

Я оглянулся на знакомую улицу. До дома теперь можно было дойти за несколько минут.

— Сперва дела закончим, — сказал дядя.

От стоявшей на выгоне сотни подошел офицер с обветренным лицом. Крестный представил его:

— Тимофей Савельевич Бекетов, командир сотни из Хабаровки. А это Глеб Маркелович Овсянников и Аркадий Игнатьевич Громов.

Начальники обменялись приветствиями и пожали друг другу руки.

— Со вчерашнего вечера вас дожидаемся, — сказал Тимофей Савельевич. — Последние разъезды утром подошли. У переправы взяли людей, которые к Хабаровке пробирались. Говорили, что про ваш поход не слыхали, только почему-то тракт стороной обходили.

— Сопоставим приметы, — ответил Овсянников. — Некоторые с наших стоянок ушли раньше, чем мы подошли.

Албазов повел обоз на свободную сторону выгона. У края уже красовался новый школьный дом под крышей. Из открытых окон доносился стук молотков. Между стройкой и обозом оставили проезд для подвод с лесом. Хабаровцы подвинули крайние подводы, освобождая нам место. Моренченко с братьями Трофимовыми принесли жерди для коновязей. Я помог рябому Мишке поставить кол, а Саня вогнал его в землю несколькими ударами обуха.

— Держать будет, — сказал он, качнув жердь. Потом обнял меня так, что я едва не уткнулся носом ему в плечо. — Ну, здорово, Абиссинец! Теперь-то никуда не торопимся.

— Это ты не торопишься, — ответил я. — Нас в правлении ждут.

— Вечно у вас дела. Ладно, еще свидимся.

Он отпустил меня и перехватил Семена, который как раз вел своего коня мимо.

Возле котлов разгорался огонь. Между возами ставили походные укрытия, под них складывали скатки и мешки. Вахмистр и урядники назначили караулы. На водопой повели первый взвод, остальные расседлывались.

Я вернулся к Беркуту. Олег стоял возле него, придерживая повод. Завидев меня, шагнул навстречу, и мы обнялись.

— Ну как ты, братец?

— Хорошо. Вас ждали. Батя с утра на дорогу поглядывал.

— А сам-то?

— И я поглядывал.

Он улыбнулся и хлопнул меня по плечу, подражая старшим. Я снял седло, растер Беркуту спину и забрал ранец с оружием. Олег подхватил потник, не дав ему упасть в пыль.

— Беркута пока в станичную отведу. Иван сказал: место ему оставил.

Игашов подошел сам, провел ладонью по шее вороного и осмотрел ноги.

— Хорош конь. Гляжу, в дороге не заморили.

— В Графской его берегли. Мы только оттуда на своих идем.

— Тем лучше. Пойдем, Олег, этих сперва поставим, потом остальных принимать надо.

Я проводил их взглядом и едва не столкнулся с Юдинцевым. Роман Васильевич поднялся на выгон с саквояжем. Пожал мне руку, посмотрел на Семена с Илькой, которые уже шли к нам.

— Здравствуйте, пропащие. Сегодня хоть все на своих ногах?

— Все, Роман Васильевич.

— Ну и слава Богу. А то, как вы возвращаетесь, я уж воду греть велю.

Он поздоровался с обоими, задержал взгляд на Ильке, потом подошел к дяде.

— Аркадий Игнатьевич, плечо как?

— Служит.

— Я не про службу спрашиваю. Болит? Руку поднимите.

Дядя улыбнулся, но послушался. Юдинцев придержал его за предплечье, попросил отвести руку в сторону.

— Хорошо. Но перед отъездом все равно ко мне заглянете. Осмотрю как следует.

— Загляну, Роман Васильевич, обещаю.

Фельдшер сотни уже расспрашивал Гордеева, куда устроить заболевших в дороге. Юдинцев услышал, повернулся к нему и пошел знакомиться. Через несколько минут они вместе направились к обозу, а мы остались ждать, пока крестный закончит распоряжаться.

На выгоне собралось около двухсот прибывших казаков. Наши станичники подходили к знакомым, помогали разгружаться, звали к себе. Но казаки сотни оставался при своих командирах, чтобы потом не искать людей по всему лагерю.

Фараон, Кремень и Костя остались при обозе. Кравцов позвал начальников в правление. Мы с Семеном и Илькой пошли за дядей.

— Степан Анисимович, а батюшка здесь? — спросил Рыжий.

— Здесь, Семен. Приехал, служит. Уже половину станицы по именам знает.

В правлении на столе развернули карту. Тимофей Савельевич положил рядом свои записи, Овсянников позвал писаря. Дядя попросил принести саквояж Мориты.

Глеб Маркелович называл пройденные участки и места передачи задержанных. На одном зимовье задержал палец.

— Здесь двое с вьючной лошадью на север ушли. С утра еще печь дымилась.

— Взяли мы их у переправы, — отозвался Бекетов. — Один из них больной рукой повод держал вполне исправно, а под перевязью деньги прятал.

Дядя записал место задержания. Я проследил пальцем дорогу: мы заставили этих двоих уйти со стоянки, а северяне перехватили дальше.

Сотенные сопоставили сведения об остальных задержанных и изъятом, затем перешли к непроверенным местам.

— Вот здесь проводник сбился, — показал Бекетов. — До зимовья не добрались.

— От нас ближе, — сказал Кравцов. — Завтра своих пошлю. Есть кому провести.

По записям Мориты нашли еще один двор, куда разъезды пока не заходили. Дядя вписал его в донесение.

Каждый из сотенных проверил свою часть донесения: пройденные участки, задержания, изъятое и места, где еще работали разъезды.

— Теперь шифруем, Андрей.

Я разложил таблицу. Аркадий Игнатьевич читал по частям, я записывал группы.

В соседнем помещении уже стоял телеграфный аппарат. Я передал лист телеграфисту и попросил сразу принести ответ в правление.

Когда аппарат застучал, я задержался у двери. Прежде ради каждой срочной вести приходилось скакать в Козловскую. Теперь передавали из своей станицы.

До ответа нам предстояло оставаться в правлении.

Я вернулся в кабинет и убрал таблицу. За окном мелькнуло знакомое лицо. Татьянка поднялась на носки, пытаясь заглянуть внутрь, но увидела отца за столом и сразу пригнулась.

Выйдя на крыльцо, я застал ее возле Акулины Никитичны. Бабушка держала внучку за руку, а та все тянула ее поближе к ступенькам.

— Андрюша!

Я едва успел спуститься. Татьянка обхватила меня обеими руками и прижалась щекой к чекменю.

— Ну здравствуй, мышка.

— Я тебя еще на улице видела. Хотела подбежать, а мама не пустила. Сказала: под коней полезу.

— Правильно сказала. Там и взрослого затопчут.

Я погладил ее по голове и подошел к бабушке, наклонился. Акулина Никитична перекрестила меня, положила ладонь на щеку.

— Господи, слава тебе. Дождались.

Я обнял ее. Бабушка крепко прижала меня к себе, потом отстранилась и оглядела.

— Долго вас еще держать станут?

— Ответа ждем. Как получим, отпустят.

— Ну, служба так служба. Аркаше скажи, что дома все готово. Поля уж и постель перестелила. А сам сперва к Саше ступай. К нам успеешь.

Татьянка все еще держалась за мой рукав.

— Ты завтра к нам придешь?

— Приду.

— Только с утра.

— С утра, — пообещал я.

Бабушка увела ее, а я остался на ступеньках, пока они не скрылись за поворотом.

Пока ждали,