Чёрный ратник 7 - Макс Гато
— Тим! — закричала Ярослава откуда-то слева.
— Не лезь! — ответил я и ушёл Тёмным шагом вперёд, в пепельное облако, туда, где чувствовал Пастуха.
Он ждал меня там. Плеть пришла сверху. Я принял её Поглощением на левый клинок, плеть ударилась о сталь и исчезла. На этот раз в меня Поглощением впиталась его собственная сила, та, которой он бил. Пастух дёрнулся. Два колышка на его голове потухли, и он отступил.
Второго шага я ему не дал. Вогнал чёрное пламя в оба клинка и рванул на него. Правый меч вошёл ему в бедро, по рукоять, левый в живот, и я держал их там и жёг, а Панцирь на ладонях плавился от того, что шло из монстра наружу. Пастух ударил меня лбом в лицо. Кольями. Три из них порезали скулу и лоб, загоревшись болью. Я дёрнул голову назад. Кровь залила правый глаз.
Левым я видел достаточно. Пастух оседал. Медленно, с клинками в теле, и колья на его голове гасли один за другим. Из бедра, которое жгло пламя, текла чёрная и густая жижа. Он начал расходиться с плеч, как ночью, дымом, вниз. Я понял, что он уходит, и выпустил Чёрный импульс.
Кругом, во все стороны. Импульс прошёл по дороге. Северяне у кольев вскрикнули, потому что их ауры на миг погасли, а дым, в который уходил Пастух, рассыпался и упал обратно на него чёрными хлопьями. Пастух не растворился. Он стоял передо мной во плоти, с моими клинками в теле, и сбежать как в прошлый раз уже не мог.
Я положил ладонь ему на грудь, туда, где у него не было сердца, и поставил Метку. Чёрную в чёрное. Она легла и отозвалась.
Он понял, что это. Не знаю, откуда, но понял, потому что ударил меня лапой в грудь со всей силой, какая у него осталась. Панцирь на груди рассыпался искрами во второй раз за ночь. Я полетел назад, через дорогу, и клинки вылетели из него вместе со мной. Я упал на спину. Затем поднялся на колено.
Пастух в это время бежал. Он бросился назад сначала на двух ногах, потом как зверь на четырёх, тяжело, волоча бедро, по дороге к опушке и дальше в лес. А за ним с опушки на дорогу выходила новая волна: лоси, волки с зелёными глазами, два медведя в костяных пластинах и ещё одна многоголовая тварь, которую убил Лунёв. Пастух бросал их на меня, чтобы я не шёл за ним.
Я и не пошёл. Я встал и двинулся к воротам, потому что Метка на Пастухе стояла, и я мог отследить его. Догонять его одному через волну тварей значило полечь на дороге.
Волну мы приняли у кольев. Я встал с северянами, Ярослава рядом, и мы рубили то, что доходило до нас. Лунёв у рогатин поставил Белую стену второй раз за ночь, и о неё разбился первый лось. Волна была короткой. Пастух бросил всё, что у него было под рукой, и кровавая баня закончилась раньше, чем кончилась ночь.
Когда последний волк лёг у кольев с копьём в глотке, я собрал командиров у ворот. Зарецкий дошёл к нам пешком и сидел у створки, с серым лицом. Сомов стоял рядом с ним, опираясь на лук вместо палки.
— Пастух бежит к Разрыву, — сказал я. — Я поставил на него Метку. Он ранен, потерял половину кольев, но в Разрыве восстановится. Если мы дадим ему туда дойти, завтра он придёт сюда снова, и Храбровки уже не будет. Мы идём за ним. Сейчас.
— Ночью, через лес, — проговорила Северская.
Лицо у неё было чёрным от копоти и крови монстров.
— Тварей он увёл с собой, — возразил я. — Лес сейчас пустой, насколько возможно.
— Я выделю бойцов, — сказал Лунёв.
— Антон останется с ранеными, у него одна рука, — сказала Северская.
Олаф слушал, не перебивая.
— Олаф останется здесь, — сказал я. — Если что, отводи людей к Озёрполю.
Я посмотрел на раненого Сомова.
— Ваши держат ворота с Богданом. Зарецкий идёт с нами, нам нужен маг. Выходим через полчаса.
Возражений не последовало. Нас больше трёх десятков. Мои четверо, Лунёв с отрядом, Северская с одиннадцатью северянами, Силантий с Бессоном, Зарецкий и я. Факелов не брали. Над лесом висело зарево от Разрыва, и под ним было достаточно светло.
Лес оказался пустым первую версту. На второй он перестал быть пустым.
Твари шли нам навстречу, потому что Пастух, добежав, успел развернуть то, что шло за ним, и теперь всё это шло обратно. Волки первыми. Они выходили из-за стволов стаей, с десяток, и шли на крайних бойцов. Северяне приняли хищников на себя. Соловьёв снял двоих с десяти шагов. Он использовал Бронебойные выстрелы, пробивающие шкуры. Остальных встретил Иван.
Он шагнул из строя им навстречу с молотом в обеих руках. Первого волка встретил боком молота поперёк морды, раскрошив кости. Второй волк прыгнул ему на грудь. Иван принял его на корпус, не сдвинулся и ударил рукоятью сверху по хребту. Что-то хрустнуло. Третий вцепился ему в бедро. Иван опустил на него молот одной рукой, и от головы осталась только каша. Иван стряхнул тушу волка с ноги и пошёл дальше. Чёрный панцирь горел вокруг него.
Лоси вышли на третьей версте, из ельника, сверху, тем же порядком, что у лощины. Ельник ломался перед ними в щепу. Их было четыре.
— Стена! — крикнул Лунёв.
Стена щитов встала поперёк тропы. Первый лось влетел в неё и потерял ход, и в этот миг Матвей вышел ему навстречу. Каменная стойка. Он принял плиту грудью, его продавило в труху по щиколотку, но он не сдвинулся. Он взял плиту за края и повернул. Голова лося пошла за плитой, шея хрустнула, зверь упал на колени. Ворон с топором снёс ему голову вместе с плитой одним ударом. Топор застрял, и Ворон выдернул его, упираясь ногой в тушу.
Второго и третьего приняли на себя орденские бойцы, по двое на зверя. Они держали их, пока Силантий не вбил каждому клинок под лопатку. Зарецкий бросал заклинания и только ругался тихо и однообразно.
Последний лось заревел и раскидал северян по сторонам. Плита смяла двоих, затрещали рёбра,