Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Дальше лес стал гуще, тварей стало больше, и я перестал считать вёрсты. Ярослава шла справа от меня. Алый клинок двигался в её руке без остановки, после каждого удара на теле твари оставалась красная полоса, и твари с этими полосами слабели быстрее остальных. Я шёл посередине, бил то, что доходило сюда, и после каждого удара тянул крупицу силы. К рассвету я успел набраться сил.

Метка на Пастухе лежала впереди и не двигалась. Он остановился где-то там, у Пястова.

На рассвете лес кончился. Мы оказались на холме в сухостое, с которого мы летом смотрели Пястов в первый раз. С холма было видно всё. Внизу лежало заброшенное поселение, почти город: фундаменты улиц, каменные остатки у реки, в середине три стены бывшей башни. Над башней висел Разрыв, на этот раз в виде кольца. Он неподвижно висел над землёй, мерцая красным цветом. От кольца вниз, к башне, шла густая мана, завиваясь воронкой, и воздух над Пястовом дрожал от неё. У меня заломило в висках, аура под кожей забурлила. У Зарецкого пошла кровь из носа.

Между холмом и Пястовом лежала поляна. Широкая, в версту, бывшее поле, и поляна была полна. Твари стояли на ней плотно, плечо к плечу. Те же хищники, только летающих тварей не было. Их были сотни. Все лицом к холму. Пастух собрал на поляне всё, что успело выйти из Разрыва, и поставил между нами и собой.

Я посмотрел на тех, кто стоял за мной. Чуть больше тридцати человек, из них десять ранены, и ни один не собирался повернуть назад. Я крепче сжал клинки. Но отдать команду не успел.

С севера, из-за леса, протрубил рог. Низкий звук, тот же, что ночью. За рогом из-за деревьев на поляну вылетела конница. Клин из бойцов Векшина, уставших, в крови, нёсся вперёд, прямо на поляну. Векшин ехал впереди, в тёмном плаще, с саблей наперевес. Прямо за его спиной ехал Парамон. Его руки больше не были забинтованы, они оказались покрыты ледяной коркой. Его глаза горели синевой. Он первым ударил кусками льда по монстрам.

Твари стояли лицом к холму. Всадники Векшина влетели им в бок, и первые ряды просто исчезли под копытами. Копья входили в волков и ломались, всадники бросали древки, брались за клинки и не останавливались ни на миг. Лошади били копытами то, что падало под них. Синие вспышки магии возникали впереди всадников. С неба прямо в центр кучи монстров рухнуло несколько Ледяных глыб.

Поляна смешалась. Твари развернулись. Всадники шли сквозь неё, медленно увязая в бою, и создавая нам коридор.

— Вперёд! — крикнул я.

Мы бросились вниз с холма, через поляну, в то место, где только что прошла конница, и где твари ещё не успели сомкнуться.

Это был бег через мясорубку. Лунёв бежал слева от меня и рубил на ходу. Белая аура горела без перерыва. Нас накрыло Воодушевление, и я почувствовал прилив сил. Соловьёв бежал с луком в руках и стрелял на ходу, ни одна его стрела не ушла мимо. Ярослава находилась в Ярости: Рывок за Рывком красными вспышками уходили вперёд, и после каждой вспышки на земле оставались тела монстров.

Все краски аур смешивались воедино, техники вспыхивали одна за другой. Мы прошли поляну насквозь. Вот только из трёх десятков до конца добралось только два с небольшим десятка.

А за нами, на поляне, Векшин развернул конницу. Лошади падали, погребая всадников под собой. Но он не останавливался до тех пор, пока мы не добрались до Пястова.

Город начался с фундаментов. Улицы угадывались по ним: ряды камня в траве, по колено, заросшие, а между ними стволы, выросшие там, где стояли дома. Дальше камня стало больше. Остатки стен у реки с пустыми проёмами. Мост, от которого остались опоры. В середине, в трёхстах шагах, три стены башни, а над ними Разрыв.

Здесь дышать было тяжело. Мана шла воронкой вниз, к башне. У орденских бойцов из носа текла кровь. Зарецкий перестал ругаться и просто дышал ртом.

— Стойте здесь, — сказал я у моста. — Все. Держите мост, чтобы с поляны к нам в спину никто не прошёл. К башне иду я и ближники.

— И я, — вызвался Лунёв.

Я не стал спорить. Времени не было.

Твари в развалинах были. Они не стояли строем: сидели между камней, по одной, по две, и выходили, когда мы проходили мимо. Волк из проёма, которого Иван встретил молотом. Рысь со стены, которую снял Соловьёв.

Пастух стоял на стене башни.

На средней из трёх, на самом верху, и воронка маны шла через него. Он подпитывался из Разрыва. От кольца вниз, в него, шла нить, толстая, в руку. Он рос, и колья на его голове, которых осталось пять, горели так, что на них нельзя было смотреть. Но раны он пока не залечил полностью.

— Матвей, Иван, стена справа, — сказал я. — Лунёв, слева. Ярослава, Соловьёв, вы остаётесь здесь, внизу. На стену не лезть. Он мой.

Я ушёл Тёмным шагом на стену.

Пастух уже ждал меня. Плеть ударила раньше, чем я вышел из своей техники. Я принял её Поглощением, сбивая силу удара. Вот только сразу за первой прилетела и вторая, выпущенная из другой руки. Я создал кусок Чёрного панциря на боку, и плеть хлестнула по нему. Защита выдержала, хотя в глазах у меня потемнело. Меня шатнуло в сторону, но я устоял. Крупицы силы, которые я собирал всю ночь, давали мне возможность продолжать бой.

Пастух понял, что плети не работают, и бросился вперёд. Его лапа засвистела в воздухе и обрушилась на меня сверху. Я ушёл Тёмным шагом ему за спину, Чёрное пламя зажглось вокруг моих клинков, и я рубанул его прямо по хребту. Пастух замерцал, и клинки только выбили искры из камня.

Но он разворачивался слишком медленно. Я ударил перед собой Взрывом. Пастух взревел, и от этого звука треснула стена под нами, а вниз, к Ярославе и Соловьёву, посыпались камни.

Монстр ударил левой лапой. Я вновь принял удар на панцирь, на этот раз он лопнул, и меня отбросило к краю