Так себе гладиатор - Яна Каляева
— Я тоже!
— И я! Посчитай меня, Борзая!
Около половины собравшихся решили вскочить в этот пылающий поезд! К моему удивлению, Апрель и Солярис-Перегрев оказались в числе вызвавшихся.
— Эх, была не была! — громко воскликнул гидромант по имени Водоворот, которого в кулуарах называли не иначе как Большой Шланг. — Я попытаю удачу.
Я поморщилась — Большой Шланг меня раздражал еще со школы, да и как боевой маг был пустым местом. Его держали на Арене для того, чтобы он эффектно обливал водой других бойцов, особенно девушек — публике такое нравилось. Я хотела было ответить, что клоуны мне не нужны, но вовремя осеклась. Гидромант в пустыне… лишним не будет. Вообще пригодятся все, своя роль найдется для каждого!
Разумеется, энтузиазмом прониклись не все. Некоторые кривились, качали головой, выходили из комнаты. Мы встретились взглядом со Штилем, и он печально улыбнулся. Ну да, понимаю, дом с бассейном и гаражом сами себя не населит…
Но не всех же ждет благоустроенная жизнь в респектабельном пригороде! Кримсон так и стояла возле стены с равнодушным видом.
— Мариам, тебе же все равно в ту сторону, — сказала я. — И понадобится охрана для добра, которое ты хочешь отвезти домой. Поехали вместе! Что там с благоустройством твоей деревни и рабочими местами, по дороге обсудим! Всем дело найдется.
— Я подумаю, — кивнула Алая Королева. — В этом может быть смысл…
И тут от двери донесся рык:
— Нет в этом никакого смысла-ять! Гайка, ска, ты что тут устроила врот⁈
Тарик стоял в проеме — огромный, полуодетый, яростный.
— Ты забыла, что у нас, на минуточку, бой послезавтра?
— Ну так то послезавтра… Куча времени, — попыталась оправдаться я.
— Что за бред я сейчас слышал-ять? Ты не знаешь, где этот твой разлом. Не знаешь, кто там окопался. Не знаешь, сколько их, чем вооружены. Не знаешь, есть ли там вода, дороги, есть ли шансы не сдохнуть от какой-нибудь местной лихорадки. Зато ты знаешь, что там есть «морготова порва гемм» и что можно «поучаствовать в драчке»!
— Я никогда не говорила, что это будет курорт!
— Нет, ять, ты сказала, что там будут монстры, пустыни, джунгли и дрянная жратва — и все почему-то решили, что это веселое приключение!
Я сложила руки на груди.
— Ой-ой, чего я слышу? Урук призывает меня быть умненькой и благоразумненькой! Небо упало на голову, Основы сейчас нагрянут из Валинора и пойдут на набережную жрать шавуху!
— Ты тащишь толпу на убой только потому, что тебе приснился новый дом.
В комнате стало странно тихо. Ахад припал к полу, низко рыча, мышцы под шкурой вздулись тугими жгутами. Я перестала улыбаться.
— Мне ничего не снилось.
— Конечно, ска! Ты просто… фантазируешь-ять, что будет после боя. В котором мы должны будем встретиться.
Тарик подошел ближе. В его движениях не было угрозы, но я чувствовала, как он следит за руками, запрещая себе сжимать их в кулаки.
— Я стану первым чемпионом, — Тарик сказал это так буднично, словно сообщал, что идет на тренировку. — Если я этого не сделаю, то кто я вообще? Для тебя это все — игрушки, врот… А я шел к этому всю свою, ска, жизнь. — Он сжал челюсти и отступил на шаг. — И против меня будешь ты.
Я смотрела Тарику в глаза, не мигая:
— Уверена, ты справишься.
— Я тоже, ска, уверен, — зло сказал он. — В этом вся и проблема, ять.
Все неотрывно смотрели на нас. Коготь перестал улыбаться. Юсуф сжал губы. Даже Кримсон чуть повернула голову.
Тогда Тарик сплюнул на пол, развернулся и вышел.
Глава 25
Свершается битва непобедимых, ять
Публика, как водится, неистовствовала — финал Сезона, решающий бой, схватка непобедимых… А вот я была не в настроении, даже двигалась заторможенно. Последние полтора дня были сплошным безумием. Я еще не рожала, но догадывалась, что снаряжение армии — это как роды: в процессе клянешься Основами, что больше никогда, а потом все забываешь начисто! А ведь уруков, которых я вела на Мезень, было раз в десять меньше… Я металась как сумасшедшая между техникой, которую поэтапно передавали мне люди Хакима, и списками добровольцев, которые вели Страйк и компания. Разрывалась между «у нас совершенно нет солдат» и «как мы вооружим и прокормим всю эту ораву», проверяла стволы и боеприпас, перепробовала несметное количество образцов консервов и вообще вымоталась так, словно уже сто раз завоевала этот морготов разлом и основала вокруг него город-сад. А мы еще даже не закончили сборы!
И тут еще этот бой за титул… Я привычно вскинула руки, приветствуя публику, и вдруг с пронзительной ясностью поняла, что хотя они срывают горло, выкрикивая мое имя, им на самом деле глубоко на меня плевать, они вообще не знают, кто я и что — и им даже не особенно интересно. Если бы к ним вышла любая произвольная девица моего сложения в моем сценическом костюме — ее приветствовали бы точно так же.
После Ночной Арены это представление казалось ярмарочным балаганом. Вот там… туда действительно выходила я, и зрители пришли за моей яростью, моими слезами, моим умением показать фигу безжалостной судьбе. А эти, живые, из плоти и крови… ну что они вообще могут понимать?
Но отработать надо. Ахад кружил по песку, собирая шквал аплодисментов, и я радовалась, что хотя бы один из нас двоих ощущает себя звездой.
Вышел Тарик — огромный, подвижный, напружиненный — безупречная боевая машина. Его костюм оставлял мало работы для воображения. Мышцы перекатывались под серебристо-серой кожей, плечи ходили ровно, дыхание было спокойным. Он посмотрел на меня так, будто перед ним была не Гайка, с которой он год ел за одним столом, а просто… последняя преграда между ним и титулом первого чемпиона.
Трибуны ревели. Одни кричали «Громобой!», другие отвечали воплями за Русскую Борзую, и эти имена сталкивались над Ареной, как два встречных раската. Зрители вставали с мест, махали руками, отбивали ладони в аплодисментах. Ахад зарычал, и этот звук прокатился по песку