Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

своего младшего брата и на балкарцев, Бадиль молча повернул ишака и направился вон из аула. Куда надо ехать, Бадиль не знал, поэтому он решил так: куда ишак привезет его, там он и поселится. Ишак привез его в Дигорию, где его радушно приняли. Там он поселился. Младший брат Бадиля, Басиат остался жить в Балкарии. Эти два брата были родоначальниками: Бадиль — дигорских баделят и Басиат — балкарских таубиев или басиат (так именовались прежде горские таубии)[94].

Тульчинский Н. П. Поэмы, легенды, песни, сказки и пословицы горских татар Нальчикского округа Терской области // Терский сборник. Владикавказ, 1903. Вып. VI.

Над ровной степью высятся особняком две горы: длинной грудой лежит серебристо-желтый Бештау[95] — пять острых, скалистых вершин выдвинулись из него вверх, словно осколки костей разрубленного великана, — и рядом с ним стоит, нежно окружая, живой зеленью одетая Машука[96]… Далеко-далеко от них, будто низко спустившаяся туча, синеет их родной Кавказ. Но холодом веет оттуда, и царственный Эльбрус, лишь изредка для них поднимает свою двойную белую главу из туманной мглы. Поднимет, словно кинет взгляд на изгнанников, и снова закроется тучами.

Вот что рассказывают в горных аулах про Бештау, Эльбрус и Машуку.

После сотворения мира, там, где теперь, тесно сплочившись, стоят грядами горы Кавказа, жил народ исполинов-нартов. Как стражей себе на земле сотворил их Аллах, — будь его имя трижды прославлено, — и, одарив их нечеловеческой силой, не дал им печени — седалища злых страстей, чтобы были кротки они и покорны лишь велениям его.

Но хитрый и злой Самоэль[97], страшась их неодолимой мощи, стал измышлять способ, чтобы смутить и погубить тех верных слуг Творца. Взял он яду ехидны, смешал с кровью печени бешенного кабана и с мозгом из костей козла, и, выждав время, когда богатыри-нарты собрались все на общий пир, отравил тем снадобьем пищу, варившуюся в их медном котле о сорока ручках.

И оттого проникли в сердца нартов и злоба змеи и бешенство кабана, и ревность козла.

Был вождь-шах у нартов, — имя его не сохранилось в памяти людей, — был он старший между ними, муж седовласый, сильнейший из всех на земле, подверженных смерти. Вкусив оскверненной пищи, забыл он свои седины, и взял себе в жены красавицу — Машуку. То внушил ему злой Самоэль на погибель нартов, ибо девица была юна и прекрасна и давно уж любила своего жениха, молодого шахского сына. Знал про их любовь старый шах, но яд змеи закипел в его сердце, когда он увидел, что и став женой его, молодая красавица не перестала любить его сына, и что огнем вспыхивали при виде ее очи молодого богатыря. И сын шаха вкусил отравленной пищи — ревность к отцу жгла его душу… Стал он собирать себе верных товарищей, чтобы с ними отнять жену — да и власть у отца. К сыну пристали все младшие нарты, а старики стали за шаха. И вот закипела страшная битва; впереди старших бился шах, впереди молодых — его сын. И сошлись отец с сыном, пылая бешенством друг против друга. Был бой их не долог: только раз успел ударить сын по голове отца, старый же шах нанес сыну четыре удара, и на пять частей надрубив его тело, схватил и — сильнейший из всех, подверженных смерти, — бросил его далеко-далеко в чужие степи…

Не могла перенести гибели возлюбленного молодая Машука. Как камень, катящийся с горы, понеслась она в ту сторону, где упало тело молодого нарта, чтобы хоть оплакать его…

А бой не унялся: бешенно бились исполины, земля качалась, тряслась и бездонные пропасти развернулись под ударами ног бойцов. Семь раз посылал ангела Аллах с приказом, чтобы прекратили бой. И семь раз ослушались его веления нарты, ослепленные злобой. Тогда изрек Всемогущий последнее слово, да не погибнет земля им сотворенная, — и окаменели исполины, их рати обратились в те горы, что теперь зовутся Кавказом. Стали горами и тело шахского сына, и немного не добежавшая до него Машука. И старый шах стал горою — так и зовется она — Шах-тау[98], - на главе ее и теперь видна седловина — след сыновнего удара.

В память об этом дал Великий Аллах тем горам слезы. Плачет Машука о возлюбленном, — и много источников горячих слез выбиваются теперь из земли вокруг ее подножия. Плачет седой Эльбрус, глядя на Машуку, ушедшую от него к Бештау, — но холодные слезы старика не дотекают под землею до Машуки. На полдня пути от нее бьет из тех слез богатырский источник — Наотзан[99].

Гатчук В. А. Кавказские сказки. М., 1904. Вып. 4.

Урызмек принадлежал к простому сословию из фамилии Схуртуковых и был сыном Схуртука. При рождении ему было дано это имя, и рос он между храбрыми нартами. С малых лет он обращал на себя внимание всех, отличаясь всегда в детских играх со своими юными сверстниками, и нарты всегда при виде его говорили, что из этого юноши выйдет настоящий нарт.

Однажды во время игры с товарищами Урызмек увидел, что все жители нартских селений идут по одному направлению, неся с собою разные съестные припасы: один ведет барана, другой несет копченое мясо, третий — кувшин с напитком и т. п. В особенности же его поразило, когда одна бедная женщина несла в чашке что-то съестное, и за нею бежали оборванные, голодные малютки, ее дети, с плачем крича: «Мама, мы голодны, дай немного!».

Урызмек забыл об игре, оставил своих товарищей, побежал к толпе взрослых и пристал к ним с вопросами: «Куда несут все это? Зачем?» Ото всех он услышал одно и то же, именно, что нарты несут дань своему князю Пуку.

Эти слова произвели на Урызмека глубокое впечатление. Он оставил игры, ходил некоторое время молчаливым и печальным и даже изменился в лице.

На общественные игры, устраиваемые нартами в свободное от джортуулов время, собирались и нартские дети для упражнений в бегании взапуски, в борьбе между собою, в играх в альчики, в бросании камня и других. Все привыкли видеть на этих играх Урызмека первым между детьми, поэтому отсутствие его было сразу же замечено; начали справляться о причине его отсутствия и опасались, не болен ли он. На расспросы о том, что с ним случилось, Урызмек отвечал так: «У меня нет никакой телесной болезни,