Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Золотой Деует имел девятнадцать сыновей. Следуя вновь заведенному им обычаю, братья женились по очереди, начиная с младшего, а оружие надевали по старшинству, т. е. кому скорее наступало совершеннолетие. Старшего из них звали Алауган. Пока дошла до него очередь жениться, он незаметно для самого себя успел уже состариться.

У нартов по поводу этого сложилась даже поговорка, употреблявшаяся в смысле поношения: «Дай бог тебе остаться без жены, как Алаугану!» Последний, впрочем, и не подозревал о существовании такой поговорки.

Но вот, однажды, находясь на общественных играх, он невольно обратил внимание на двух рассорившихся мальчиков, которые, играя в альчики, заспорили о выигрыше.

— Я выиграл этот альчик, — говорил один.

— А нет, не ты, а я, пожалуйста, не спорь! — говорил другой.

— Нет, врешь: не ты, я выиграл! — кричал первый.

— Пусть я останусь без жены, как Алауган, если я вру!

На Алаугана, все время наблюдавшего ссору мальчиков, так подействовали последние слова, что он поднялся со своего места и ушел домой печальный, понурив голову. Теперь только узнал Алауган, что он состарился без жены, и состарился до того, что стал посмешищем даже у детей.

— Если уж так, — сказал сам себе Алауган, — то я женюсь во что бы то ни стало! — и немедленно начал собираться в отъезд для отыскания себе невесты.

Он вывел свою лошадь Гемуду, которая обладала способностью говорить человечьим голосом и принимать вид всякого другого животного и которую до этого времени он держал в подземелье, кормя железными опилками.

Оседлав коня и надев на себя оружие, Алауган выехал из нартских селений. Долго ехал он по красивым нартским землям и, наконец, завидел вдали какое-то черное пятно, которое, по мере приближения его, постепенно все увеличивалось.

Когда Алауган подъехал к нему на довольно близкое расстояние, то глазам его представилась громадной величины женшина-эмегена[103] с откинутыми назад через плечо персями: она зашивала трещины земли при помощи иглы, которая была величиной с хорошее бревно, а нитка — как аркан.

При виде такой громадины Алауган совершенно оробел и не знал, на что решиться. «Если пуститься бегом, — рассуждал он, — то эмегена догонит и, наверно, убьет, а не бежать и подойти к ней — страшно». Думал, думал и, наконец, решился он потихоньку подойти к ней сзади и тотчас взять ее перси себе в рот и таким образом сразу стать ее молочным сыном[104].

Так он и сделал. Эмегена быстро обернула голову и, увидев Алаугана, проговорила:

— Ах, как жаль, что ты так скоро сделался моим ребенком, а то был бы для меня сладким кусочком…

Алауган, желая показать себя не трусом, ответил ей на это:

— Ах, как жаль, что ты так скоро сделалась мне матерью, а то послужила бы отличной пробой для моего сырпына.

Затем эмегена спросила у Алаугана о том, куда и зачем он едет.

Тот рассказал ей, что он до старости оставался холостым, а теперь едет отыскивать себе невесту.

— Ах, как это кстати! Я тоже вышла из дому как раз для того, чтобы найти жениха для своей единственной прекрасной дочери; вот, право, какое счастливое совпадение! Пойдем к ней: увидев ее, ты, конечно, полюбишь ее!

Бедный Алауган с досады кусал себе губы, но делать было нечего, из опасения за свою жизнь он должен был волей-неволей согласиться на предложение эмегены, и они вместе отправились к ней домой. Вскоре пришли они к громадной скале, в которой была большая пещера, заложенная тяжелым каменным засовом. Эмегена одной рукой отодвинула засов, и они вошли внутрь скалы. Долго шли они, то опускаясь, то поднимаясь, по тесным проходам; наконец, Алауган увидел впереди мерцающий огонек. Когда приблизились к нему, послышался чей-то радостный крик:

— Слышу людской запах, вот-то будет славная закуска! — Это был голос эмегениной дочери.

Мать остановила ее, сказав, что это она привела ей жениха. Каково же было изумление Алаугана, когда он увидел громадную и страшно уродливую деву: зубы ее были так велики, что нижние клыки доставали до носа, а верхние опускались ниже подбородка. Увидев ее, Алауган сильно опечалился: «Вот тебе на! — думал он. — Хотел похвалиться перед нартами своей женитьбой, и приходится вот взять такую уродину!» Но делать было нечего, и он сидел опечаленным.

Сварив целого бугая, эмегены дали Алаугану несколько кусков мяса, а остальное все съели сами. После ужина все улеглись спать.

Поутру Алауган взял свою невесту, посадил ее на лошадь, а сам сел позади нее. Едва отъехали несколько шагов, как у Гемуды согнулась спина от тяжести, а живот опустился чуть не до земли. Вследствие этого Алаугану пришлось слезть и, ведя лошадь за узду, идти впереди. Долго ли, коротко ли ехавши таким образом, наконец, завидели они нартские селения. Алауган остановился и, обратившись к невесте, сказал: «У нас, нартов, таков обычай, что когда невеста подъезжает к селению, то навстречу ей выходят женщины и девушки, и невеста, слезши с лошади, уже вместе со всеми ими входит в селение[105]. Поэтому я должен теперь пойти вперед и дать знать нартам, а ты пока побудь здесь».

Оставив свою невесту, Алауган пошел домой и объявил, что он женился, и просил женщин и девушек выйти навстречу жене его.

Это известие мигом разнеслось по всем нартским селениям, и все с удивлением возглашали: «Алауган женился! Алауган женился!» Собрались молодые люди верхами, женщины и дети, и пестрой толпой двинулись навстречу невесте Алаугана. Но каково же было удивление и испуг всех, когда они увидали ужасную эмегену и когда она тут же принялась глотать детей, из любопытства подходивших близко к ней, одного за другим! Невольно у всех вырвалось восклицание: «Так вот эта самая и есть жена Алаугана!»

Кое-как, уже не подпуская близко детей, привели ее, наконец, в дом Алаугана; так он и зажил с женой. Когда же эмегена сделалась беременной, то Алауган и его родные пришли в ужасное беспокойство, потому что у нартов издавна существовало убеждение, что эмегены съедают первого своего ребенка, и они боялись, чтобы не съела своего ребенка и жена Алаугана. Не зная, как предотвратить беду, Алауган обратился за советом к вещей Сатаной.

Последняя дала ему такой совет: «Когда наступит время родов, то скажите эмегене, что-де у нас существует обычай, требующий, чтобы женщины во время родов становились на трубе так, чтобы новорожденный мог упасть во внутрь дома, на очаг. А ты, — сказала она Алаугану, — приготовь