Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Следуя в точности этому совету, когда наступил срок родов, посадили эмегену на трубу, и она родила мальчика, которого Алауган тотчас же взял и увез, а вместо ребенка положили, как сказано, двух щенков. Эмегена, спустившись с крыши, вошла в дом и, схватив щенков, мигом проглотила их. Между тем Алауган привез ребенка к горе Эльбрус и положил его в трещину ледника. «Пусть эта трещина будет люлькою, а жизнь ребенка я поручаю охранять вам, тысячи салымщиков Минги-Тауа (Эльбруса)!»

Произнеся эту просьбу, Алауган положил младенца в трещину ледника и возвратился домой. Через неделю ему захотелось посмотреть на своего сына; поехал он к Эльбрусу и видит: его ребенок лежит в трещине и сосет ледяные сосульки. Алауган не трогал его и оставил в таком же положении до следующего приезда.

Приехав опять через месяц, Алауган был очень удивлен, увидев, что сын его за это короткое время так вырос, что, сделав из деревянных прутьев и травы солтанжии[106], охотился за птицами и оленями и даже из шкур последних приготовил себе кое-какую одежду.

Завидев отца, мальчик прицелился в него солтанжией, но Алауган, быстро подбежав к нему, схватил и насильно привел его домой.

Мальчику дали имя Шауай; он рос очень скоро. Алауган подвел Шауая к матери и сказал: «Видишь ли, вот какой молодец вышел из твоего ребенка, которого ты хотела съесть, да хорошо, что я тогда увез его от тебя». Осмотрев мальчика, она схватила и начала ласкать, обнимать, но при этом как-то вышло, что голова мальчика попала к ней в рот.

Мальчик в одно мгновение схватил мать за горло и сдавил его с такой силой, что эмегена тотчас выпустила его голову.

Видя, что, несмотря на свой еще очень нежный возраст, Шауай обладает нечеловеческой силой, Алауган показал ему все свое добро и, между прочим, сводил его в подземелье, где находился конь его, Гемуда, причем рассказал ему о чудесных свойствах коня, именно, что он понимает человеческую речь и сам может говорить, что он может принимать вид всякого животного и пр.

— Пусть с этого часа Гемуда будет твоею лошадью! — закончил Алауган.

Увидев друг друга, Шауай и Гемуда тут же произнесли клятву в том, что они пребудут всегда верными один другому. Шауай сказал:

— Клянусь, во всю свою жизнь, ни разу не обратить внимания ни на какую другую лошадь, кроме тебя, и никакую другую не предпочту тебе!

— Клянусь, — ответила Гемуда, — что никогда, во всю жизнь, не пожелаю себе другого всадника, кроме одного тебя!

После этого Шауай с отцом вернулись домой. Но вот через несколько времени разнесся слух о том, что храбрые нарты собираются на джортууул. Как только узнал об этом Шауай, немедленно же пристал к отцу своему с просьбой — позволить и ему поехать с нартами, чтобы набраться храбрости и ловкости в джигитовке.

— Ничего ведь не приобрету я, ведя жизнь между женщинами! — так закончил Шауай свою просьбу.

Отец скоро согласился исполнить эту просьбу своего сына, и Шауай начал собираться в путь.

Нарты перед джортууулами собирались у Урызмека и уже оттуда отправлялись в странствования под его предводительством. Шауай оделся в оборванное платье и, сев на Гемуду, принявшего на этот раз вид некрасивого хромого «маштака», выехал из дому и направился к Урызмеку. По пути он завернул в нартский (пастушеский. — Сост.) кош, чтобы немного закусить.

Когда Шауай поел кое-чего, пастухи начали просить его поскорее уезжать, так как, говорили они, скоро придет со скотом нартский бугай и, как только увидит его хромую клячу, непременно распорет ей рогами живот.

Но Шауай отвечал, что он поедет не раньше, как подует свежий ветерок и сделается немного прохладней.

Пастухи всячески пытались уговорить его ехать, но он отвечал шутками на все их предостережения и под разными предлогами дождался вечера. Когда скот начал собираться со всех сторон, бугай отделился от стада и с грозным ревом, топая о землю ногами и разбрасывая комья земли во все стороны, с заносчивой отвагой мчался к Гемуде, привязанной к дереву, близ коша. Пастухи, смотря на это зрелище, хлопали в ладоши и хохотали, говоря Шауаю:

— Посмотри, посмотри на свою клячу, как она сейчас взлетит на воздух, потом треснет оземь и разобьется на куски!

— Посмотрим! — отвечал Шауай. — Пусть будет, что будет.

Бугай тем временем подбегал к Гемуде все ближе и ближе.

Все ожидали, что вот сейчас, поддев на рога, бугай подбросит в воздух клячу Гемуду. Не тут-то было: в то мгновение, когда он грозно взмахнул рогами, кляча Гемуда с такой силой ударила его в лоб задними ногами, что копыта вонзились в его череп, и бугай повалился, как глыба сырой земли. Шауай тут выскочил из коша, мигом сел на Гемуду и, хлопнув плетью, исчез в дали. Пастухи притихли и с разинутыми ртами глядели вслед удалявшемуся Шауаю, лошадь которого, уж вовсе не хромая, неслась, как стрела[107].

После этого Шауай без приключений приехал к Урызмеку, у которого нарты уже собрались и готовы были к джортууулу.

Оборванный Шауай слез со своей хромой клячи у кунацкой[108] и в тот же день, не долго думая, приступил к своему делу. Выбрав удобную минуту, он подошел к Урызмеку и начал так:

— Урызмек! Я слышал, что нарты, с тобою во главе, скоро отправляются на джортууул, приехал просить тебя позволить и мне поехать с ними. Я сын бедной, одинокой старушки и очень беден; я буду всюду следовать за нартами и прислуживать им во всем: на местах, где они будут останавливаться, я буду строить кош и стеречь в нем вещи нартов; буду готовить им пищу, мыть посуду — одним словом, буду делать все, что прикажут нарты: буду нести какую угодно службу. За мои труды со временем вы уделите мне какую-нибудь ничтожную часть из того, что приобретут нарты, собственно, для моей матери-старушки, терпящей крайнюю бедность.

Услышав такую просьбу от оборванного молодого Шауая и окинув его с ног до головы своим взором, Урызмек сказал с состраданием:

— Ах, бедный юноша! Тебе трудно ездить с нартами: сам ты еще очень молод и не имеешь лошади, кроме этой хромой клячи; а