Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания
На четвертый день нарты опять поехали на джортууул. На этот раз их слуга, оставшись один, поддался раздумью и ясно понял, что если так вести дела и дальше, то гордые, чванные нарты, ничего не поняв, так и будут продолжать думать, что все дается им их счастьем, славой и силой, и решил раскрыть им глаза, чтобы они узнали, наконец, его силу и свое ничтожество. Обратясь к салымщикам Эльбруса, Шауай произнес следующую молитву:
— Тысячи салымщиков Эльбруса! Прошу вас послать «боран» (бурю), холод, чтобы испытать и проучить этих гордых, чванливых нартов!
И вот поднялась страшная буря, настал холод… Шауай, без всякого теплого платья, на холоде, как ни в чем не бывало, построил кош, развел большой костер, набил оленей — словом, приготовил все нужное и, сев около костра, поджидал нартов. Но уже был вечер, а они все не возвращались: холод был страшный. Наступила ночь… Вдруг он слышит конский топот: он сразу догадался, что едут нарты; но притворился, будто ни о чем не знает, взял громадную дубину и, когда нарты подъехали близко, закричал:
— Кто смеет сюда идти? Это кош храбрых нартов; я никого не пущу сюда без их позволения, а кто подъедет, того уложу на месте!
От его громкого голоса лошади нартов остановились, а сами они от холода окоченели до того, что не могли ни слова произнести, ни править своими лошадьми; бороды у них были покрыты ледяными сосульками, и они казались седобородыми стариками. В таком положении Шауай заставил их стоять некоторое время и пристально осматривал их, будто не узнавая. Наконец он как будто признал Урызмека и, как бы в испуге, громко воскликнул:
— Да это, кажется, пегая лошадь Урызмека. Ах, что я наделал! — Произнося это, он подбежал к Урызмеку и, схватив за узду его лошадь, привел к огню. Урызмек не мог ни говорить, ни слезть с лошади, так как ноги его замерзли и пристали к седлу. Тогда Шауай, немедленно отвязав подпругу, снял Урызмека вместе с седлом с лошади и положил его около костра. Других же просто хватал как попало, кого за ноги, кого за руки, сбрасывал с лошадей и рассаживал вокруг огня. Нарты были до того изнурены, до того измерзли, что сидели, как неживые.
Шауай наскоро угостил их вкусным шашлыком; прибавил дров в огонь, а нарты все еще ничего не говорили и только посматривали то друг на друга, то на Шауая, который в глазах их стал кем-то иным. В первый раз явилась у нартов мысль о том, что это не простой смертный, но никто не высказал своей догадки, и все они сидели печальные, молча. Шауай воспользовался этим состоянием нартов и обратился к ним с просьбой, чтобы они позволили ему пасти в эту ночь лошадей, так как сами очень устали.
— Только, — сказал Шауай, обращаясь к Урызмеку, — дай ты мне своего пегого коня, чтобы я мог ночью скорее подъезжать к огню отогреваться; иначе, пока доеду до огня на хромой кляче, пожалуй, замерзну.
— Ах ты бедняга! — сказал Урызмек. — Ведь у тебя нет никакого теплого платья, и ты пропадешь в такой холод. Можешь, конечно, ехать и на моей пегой, лишь бы только ты остался целым: лошадь мне не дороже тебя!
Шауай скорехонько собрался, сел на пегую Урызмека и, взяв Гемуду за уздцы, погнал остальных лошадей вперед и исчез в темноте. Отъехав в сторону, Шауай оставил нартских лошадей, сам сел на Гемуду, а пегого коня взял за узду и поскакал все по одному направлению.
Пегий конь Урызмека насилу поспевал за Гемудой, которая неслась, как ветер.
Шауай скоро переправился через Эдиль и там, по ту сторону реки, встретил бесчисленный табун коней. Тут Гемуда человеческим голосом сказала Шауаю:
— Ты слезай с меня и сядь на пегую; а я погоню весь этот табун назад. — Шауай так и сделал.
Гемуда, освободившись, бросилась на табун с ужасным ржаньем и, поворотив его в одну сторону, загнала весь табун в реку Эдиль. Табун переплыл на другую сторону. Шауай, переправившись за ним на Гемуде, потом опять сел на пегую, а Гемуду отпустил, чтобы загоняла табун; Гемуда тут перекусала и поранила самых лучших и красивых лошадей в табуне.
— Это я сделала с тою целью, — сказала она Шауаю, — чтобы, когда нарты будут производить дележ и тебе, как слуге, дадут самых худых, пораненных лошадей, — то на самом деле ты получил бы не худших, а, напротив, самых лучших лошадей.
Таким образом, в ту же ночь перед рассветом Шауай подскакал с табуном к нартскому кошу. Нарты, услыхав конский топот, в испуге, сонные, повыскакивали, думая, что на них нагрянуло какое-нибудь войско. Но Шауай подошел к ним, чтобы их успокоить, и сказал:
— Когда я пас ваших лошадей, вдруг увидел, что стая волков гонит большой табун лошадей; как только волки заметили меня, тотчас же все разбежались в стороны, а табун присоединился к нашим лошадям. Гул, который вы услыхали и который так встревожил вас, был не что иное, как топот их копыт.
Нарты очень обрадовались этому и в веселом расположении духа легли опять спать.
Утром нарты увидели громадный табун, в котором некоторые лошади были поранены, и поверили, что раны эти произошли, как уверял Шауай, от укусов волков. Это обстоятельство совершенно убедило нартов в справедливости выдуманного Шауаем рассказа.
— Все это — наше ырысхы[111], - говорили они, — не пришлось нам много трудиться!
Нарты после этого уже передумали продолжать джортууул и решили возвратиться домой подобру-поздорову.
Шауай задумал тут расстаться с нартами; поэтому он обратился к ним с такими словами:
— Путь мой, храбрые нарты, будет другой: мне пора возвратиться к своей бедной матери-старушке. Если бы вы дали мне за мои труды хоть вот тех лошадей, которых поранили волки, то я был бы очень доволен