День, который не кончается - Галина Доронина

Вообще-то, я – историк-архивист. Моя работа – это датировка и анализ источников. Аномальный минерал – это для геохимиков. Пропавшие люди – это для следователей. Я здесь для того, чтобы установить подлинность документов и хронологию событий, не более того.

Но все равно было довольно любопытно.

Я взяла в руки третий дневник и ощутила, что он тоньше двух предыдущих.

Записи были похожи на предыдущие дневники: координаты, азимуты, состояние образцов, короткие пометки о погоде. А потом я наткнулась на странную запись:

«10 июля. Образец из Ж-7 проявляет странные свойства. Не знаю, как это описать точнее. Сегодня держал его в ладони примерно пару минут. Потом понял, что прошло два часа. Не знаю, как это получилось».

Я остановилась и перечитала запись еще раз. Потом отложила дневник и потерла переносицу.

Вообще это могло быть что угодно: усталость, обезвоживание, банальная задумчивость. Бывает, что люди теряются во времени в поле, особенно при монотонной работе. Я сама однажды просидела над средневековым картулярием шесть часов и была убеждена, что прошло два. Никакой мистики, всего лишь архивный транс.

Я продолжила читать.

«14 июля. Гроза идет с северо-востока. Уходим в выработку. Породу законсервировали, образцы при себе».

Все.

Я перевернула страницу.

Пусто.

Я перелистала весь оставшийся дневник до конца: десятки чистых страниц.

Я закрыла дневник, положила его к остальным двум и поняла, что у меня затекли ноги. Надо было выйти на свежий воздух и немного походить. Я расстегнула молнию и вылезла наружу.

Октябрь в лесу пахнет иначе, чем в городе.

В городе октябрь пахнет асфальтом после дождя, кофе из ближайшей кофейни и чужими сигаретами в подъезде. Здесь же он пах хвоей, мокрой землей, прелыми листьями и чем-то смолистым. Небо над деревьями было черным.

Я с наслаждением потянулась и сделала несколько шагов к краю поляны.

И тут я заметила, что в нашем полку прибыло.

У общего костра на бревне сидел незнакомец.

Я остановилась, разглядывая его.

Высокий, худощавый, с темными волосами, собранными в хвост. На нем было черное пальто с высоким воротником. Он сидел, подавшись корпусом вперед и положив руки на колени, и смотрел на огонь.

Это было странно: в лагере не должно было быть никого из посторонних, кроме Ани. Петр Семенович и Егор с Сашей давно разошлись по палаткам.

Я осторожно подошла ближе, рассчитывая, что незнакомец услышит мои шаги и обратит на меня внимание, но он продолжал молча смотреть на костер.

Тогда я негромко кашлянула, чтобы обозначить свое присутствие. Но ночной тишине звук получился таким отчетливым, что мужчина вздрогнул и обернулся. Его лицо оказалось в полосе света от костра, и я смогла его рассмотреть.

На вид ему было лет тридцать – тридцать пять. Правильные черты лица и темные глаза, которые в этом освещении казались почти черными. Его можно было бы, пожалуй, назвать красивым, если бы не настороженное выражение лица и холодный взгляд.

Несколько секунд он смотрел на меня, явно восстанавливая контакт с реальностью.

– Добрый вечер, – сказала я, подходя ближе.

– Добрый, – ответил он тихим голосом с легкой хрипотцой, под стать всему его облику.

Я подошла к костру и присела на бревно с противоположной стороны. Огонь потрескивал, выбрасывая мелкие искры. Незнакомец молчал. Я тоже немного помолчала, ожидая, что мужчина хотя бы представится, но тщетно.

– Меня зовут Варвара, – сказала я наконец. – Я историк. Приехала работать с документами. А вы?..

– Максим. – Он чуть кивнул, по-прежнему не глядя на меня. – Я краевед-любитель.

Краевед-любитель? Любопытное сочетание слов. Ничего толком не объясняет, но при этом как будто заранее снимает все вопросы.

– Вас Петр Семенович пригласил? – продолжала я допрашивать Максима. Нет, ну а что, у нас тут Теремок что ли? Все новые и новые люди прибывают. И чаще всего без приглашения.

– Нет, – коротко ответил Максим.

– Тогда как вы здесь оказались? – строго спросила я.

Повисла небольшая пауза. Он взял с земли сухую ветку и поднес к огню. Ветка занялась.

– Я узнал о находке, – произнес он наконец. – И мне стало интересно. Вот приехал посмотреть.

– Посмотреть на что именно? – не унималась я.

Он опустил ветку в костер и стал смотреть, как она горит.

– На места, – ответил он. – Я давно интересуюсь историей этого края. И да, чтобы вас успокоить, сразу скажу: Петр Семенович в курсе и не против моего присутствия здесь.

Ну конечно, Петр Семенович не против! Он вообще готов приютить тут всех подряд!

– И что вы знаете об этих местах? – спросила я.

Вот тут он наконец посмотрел на меня. Пламя отражалось в его темных глазах, делая его облик более мистическим.

– Достаточно, – сказал он. – Раньше эту часть леса крестьяне называли Пустошью. Сейчас этот участок официально так и обозначен на некоторых картах. Первое упоминание о нем было в церковных записях восемнадцатого века. Священник написал, что крестьяне «боятся ходить в урочище за рекой, называют его Пустошью и говорят, что лес там забирает людей». Именно так и написано: забирает. Не «можно заблудиться», не «опасные звери». А лес забирает.

– Стандартный фольклор, – отмахнулась я. – Люди маркировали опасные места легендами, чтобы держать детей и неосторожных взрослых подальше. Болота, опасные тропы… «Там живет леший» – это способ сказать «там можно утонуть».

Максим внимательно посмотрел на меня. Прямым и каким-то странно пристальным взглядом.

– Иногда фольклор – единственный способ описать то, чему нет научного объяснения, – сказал он.

Я хмыкнула, а он снова отвел взгляд к огню.

– И что вы думаете об этом? – спросила я.

Максим посмотрел на угли.

– Я думаю, что это место ведет себя странно.

И все-таки у него чудные формулировки. Не «здесь происходят странные вещи», а «место ведет себя странно». На мой взгляд, это он ведет себя странно.

– И часто вы антропоморфизируете географические объекты? – с усмешкой спросила я.

– Нет, – все с тем же олимпийским спокойствием сказал он. – Только те, которые этого заслуживают.

Мы еще немного посидели молча.

– Уже поздно, – сказала я наконец. – Пойду спать. И вам советую.

– Спасибо за совет, – он улыбнулся уголками губ. – Спокойной ночи. И да, можно на «ты».

Я молча кивнула и пошла к