Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

Грохочут наши пушки. После первых порций картечи, выкосивших передние шеренги, терции останавливаются все вдруг, как по команде. Еще несколько пушечных выстрелов — и уцелевшие начали наступать в обратную сторону, причем намного быстрее и отважнее. Офицеры пытались остановить их — и поплатились. Их убили подчиненные. Это первый и самый яркий признак того, что дисциплины нет, а без нее армия превращается в сборище потенциальных дезертиров, неуправляемых и опасных для своих командиров больше, чем для чужих.

10

Я прождал с час. Во вражеском лагере была непонятная суета, но атаковать точно не собирались. Я разрешил половине солдат каждого бастиона уйти в город, разместиться в ближних домах, согреться и обсохнуть. Меняться будут через час. Сам тоже ушел в двухэтажный фахверковый дом у главных ворот, принадлежавший пожилому купцу-вдовцу, которого обслуживала днем и ночью молодая служанка, отказавшаяся покинуть город. Наверное, боялась, что нагретое место займет другая, хотя девиц в городе практически не осталось. Она повесила мой кожаный плащ сушиться у очага, подала мне глиняную кружку теплого красного вина с мускатом, чтобы согрелся и изнутри. Я для нее герой. Горожане, кроме ополченцев, редко выходят из домов, но прекрасно знают, что происходит за крепостными стенами. Мы насовали имперцам полную пазуху — честь нам и хвала и полная чаша.

В дверь постучали, пришел солдат с докладом:

— Река поднялась высоко, затопила вражеский лагерь на флангах. Уходят оттуда.

Пришлось мне надевать плащ и идти месить грязь. С колокольни было бы дальше видно, однако не хотелось шляться под дождем долго и потом карабкаться по лестнице высоко, послал туда солдата, а сам поднялся на надвратную башню. В ней было сухо, хотя стоял сильный запах сырости, плесени. С верхнего уровня вражеский лагерь был виден хорошо. Там бурлило. Подразделения, отходившие от берега реки, без остановки продолжили движение по дороге на северо-восток, в сторону Лотарингии. Я решил, что это полки тамошнего герцога перебираются подальше от подступавшей воды и наших вылазок. Затем обратил внимание, что за ними пристраиваются и другие подразделения. Когда артиллеристы из редутов, в которых стояли осадные пушки, бросив их, тоже отправились в ту сторону, я наконец-то поверил в свое военное счастье.

Не могу сказать, что подвигло фельдмаршала Матиаса ди Галласо дать приказ на отступление. Явно не разлив реки и большие потери. Значительная часть вражеского лагеря находилась намного выше уровня воды, а на погибших солдат ему было плевать, за что и получил свою кличку. Могли повлиять отсутствие провианта и чума, которая, как рассказал взятый в плен вражеский солдат, свирепствовала в их армии. Может быть, фельдмаршал узнал, что на помощь нам идет армия принца Генриха де Конде или Бернгарда фон Саксен-Веймара. Скорее всего, сработал весь этот комплекс проблем, а последней каплей было убийство офицеров. Как никто другой, Маттиас ди Галласо, долго командовавший наемниками, прекрасно знал, что запросто может стать следующим. Какой-нибудь ландскнехт пальнет из пистолета или мушкета — и наказать убийцу будет некому.

Я приказал части солдат заняться сбором трофеев возле бастионов, а ополченцам с волами — затащить в город брошенные осадные пушки и фальконеты, чтобы больше не стреляли в нас, если имперцы вдруг передумают и вернутся. Да и стоят они больших денег. Я уже начал прикидывать, за сколько сможем продать все это добро. Цифра получалась впечатляющая.

— Командир! — послышался крик с улицы у надвратной башни.

Внизу стояли трое моих подчиненных и четвертый с пустыми ножнами, похожий на младшего офицера.

— Кто это? — спросил я.

— Сержант Поль Лурье из полка Иоспаса Ранцау, — представился безоружный. — Меня послали узнать, как у вас идут дела, и согласовать дальнейшие действия.

Иоспас Ранцау — датчанин, младший сын, выбравший военную карьеру. Послужил в армии своего короля, потом шведского, потом перебрался к французам, получив под командование пехотный полк. Король Людовик Тринадцатый и его главный министр Арман дю Плесси считают, что командиры из иностранцев лучше, чем из французов. По крайней мере, не переходят влет на сторону заговорщиков. Я тому яркий пример.

— Передай ему, пусть спокойно идет сюда. Мы отогнали имперцев, их армия ушла, — сказал я.

Именно в этот момент я окончательно поверил, что мы победили. Пора отправлять гонца к дижонским купцам, чтобы приезжали за товаром — захваченными трофеями. Заодно написать донесение о славной победе и отослать в Париж, иначе другие, ушлые и беспринципные, присвоят ее себе.

11

В полку Иоспаса Ранцау почти полторы тысячи солдат — раза в три больше, чем в моем, понесшем потери. Они бодры, не измотаны боями и наслышаны о фантастических, по их мнению, трофеях, захваченных моим полком. Кроме утащенных во время ночной вылазки, нам оставили еще шестнадцать пушек: все крупного калибра, цена на которые от четырехсот до шестисот ливров, и четыре шестифунтовых фальконета стоимостью около трех сотен. Довеском шли чугунные ядра к тем и другим по одному-два ливра за штуку. Плюс мушкеты, шпаги, палаши, кинжалы, пики, алебарды, доспехи, палатки и шатры, разный шанцевый инструмент, котлы, бочки и окровавленная одежда и обувь с убитых. На всё найдется покупатель, если не ломить цену.

Оставалось дождаться купцов. Я заявил на датском языке Иоспасу Ранцау, рослому блондину с пухлым лицом, на котором тонкие, загнутые кверху усы и короткая растительность от нижней губы до подбородка казались пшеничной стерней, что у меня много потерь, солдатам надо подлечиться и отдохнуть, и нет пороха и провианта, потому что во время осады подвоза не было. Если хочет, пусть преследует вражескую армию сам, а мы догоним. Он видел, сколько трупов врагов мои подчиненные притащили лошадьми волоком по земле в редуты, где недавно стояла осадная артиллерия, и засыпали землей, превратив в братские могилы. То есть мы действительно бились насмерть. О количестве раненых ему наверняка рассказали его подчиненные, которые пытались подселиться на ночь в дома горожан. Мест не было. Все занято ранеными. Они защитили горожан — горожане о них позаботились.

Согласившись со мной, утром Иоспас Ранцау отправился в путь без нас. Кстати, он свободно говорит на восьми европейских языках. Меня не покидает чувство, что в этой эпохе во Франции собрались несколько путешественников по времени из разных этносов. Осталось найти Вечного Жида. Впрочем, мне каждый банкир кажется