Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

— Какая прелесть, — хищно прошептала я, засучивая рукава и доставая рунную отвёртку. — Жёсткое, холодное, совершенно неэргономичное… Ничего, Магнус, сейчас мы добавим в твою суровую жизнь немного ярких ощущений! Бегемот, свети глазом и подавай масло!

Глава 5. Любимое кресло лорда Дарка

«Ничто так не подрывает авторитет сурового командира, как внезапный женский оргазм из-под его собственной задницы во время строевого смотра». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Ровно без одной минуты полдень я стояла перед высокими дубовыми дверями зала заседаний и наводила последний глянец на свой образ «смиренной жертвы бюрократии».

По такому торжественному случаю я облачилась в платье цвета спелой брусники. Формально оно соответствовало всем требованиям военного ведомства: длинный рукав, юбка в пол, никаких легкомысленных рюшей. Маленький нюанс заключался в том, что плотный шёлк обтягивал мою талию и бёдра как вторая кожа, а на груди ткань держалась исключительно на трёх крошечных серебряных пуговках и честном ведьмином слове, отчего при каждом моём глубоком вдохе средняя пуговка жалобно позванивала от натяжения. В довершение образа я водрузила на кончик носа изящные очки без диоптрий в тонкой оправе и прижала к груди пухлую папку с учебным планом, который призрак Игнатий старательно переписывал всю ночь под диктовку Бегемота.

Сам пушистый соавтор сидел у меня на плече, изображая меховой воротник, и нервно облизывался:

— Сабрина, я, конечно, кот рисковый, но ты уверена, что не переборщила с пропорциями «Слезы графини»? Мы же вымазали этим маслом всю нижнюю пружину и подлокотники! Если наш громовержец даст туда полный разряд, это кресло не просто застонет...

— Спокойно, Бегемот, всё рассчитано, — шепнула я, поправляя очки. — Акустический триггер настроен строго на тембр голоса лорда Дарка и превышение допустимых децибел. Будет разговаривать со мной вежливо, ласково и шёпотом — проведём тихое, скучное совещание. Ну а если вздумает орать… сам виноват.

Часы в коридоре пробили двенадцать.

Я толкнула тяжёлую створку и с самой кроткой улыбкой шагнула в зал.

Ох, какая тут собралась живописная компания! За длинным, отполированным до зеркального блеска столом из мореного дуба восседал весь цвет военной мысли «Грозового пика». Десять седовласых, увешанных орденами боевых магов старой закалки, двое накрахмаленных инспекторов из военного ведомства с моноклями в глазах и стопками штрафных бланков под рукой, хмурый декан боевой кафедры Корнелиус Варг со шрамом через всю щеку и древний, как ископаемое, главный архивариус академии, который спал с открытыми глазами, приставив к уху медный слуховой рожок.

Во главе же стола, прямо под барельефом со скрещёнными молниями, величественно возвышался лорд-ректор Магнус Дарк.

Он сидел в своём монументальном кожаном троне в безупречном парадном мундире (уже свежем, без следов моей вишнёвой настойки), закинув ногу на ногу и небрежно переплетя пальцы на груди. При моём появлении его глаза хищно сощурились. В них так отчётливо читалось предвкушение скорой расправы, что мне даже стало чуточку стыдно за ту пакость, которая дремала сейчас под его упругими ректорскими ягодицами.

Чуточку. Секунды полторы.

— Госпожа Вейн, — холодно, но пока ещё в рамках приличий произнёс Дарк, кивком указывая на одинокий жёсткий стул в дальнем конце стола — прямо напротив всей комиссии, как на трибунале. — Вы опоздали на двенадцать секунд. Для протокола: зафиксируйте нарушение трудовой дисциплины.

— Виновата, милорд, залюбовалась вашими горгульями на входе — у одной почему-то шею продуло, пришлось компресс приложить, — кротко проворковала я, плавно проплывая вдоль стола.

При моём проходе половина седовласых профессоров непроизвольно втянула животы, а у одного из столичных инспекторов монокль со звоном выпал из глаза прямо в стакан с водой.

Я положила перед ректором пухлую папку и скромно присела на свой стул, сложив ручки на коленях.

Магнус с убийственной небрежностью раскрыл папку, перелистнул первую страницу, вторую… и я увидела, как его левая бровь медленно поползла вверх, а кожа на скулах начала стремительно менять оттенок с аристократической бледности на предгрозовой багрянец.

— Это что за издевательство? — тихо, с опасным металлическим звоном в голосе спросил Дарк, поднимая на меня взгляд, от которого в графинах на столе пошла рябь. — Пункт четвёртый вашей программы: «Отражение массированной атаки некромантов путём коврового бомбометания квашеной капустой с добавлением святого хрена»? Пункт семнадцатый: «Использование чугунного баллистического черпака для коррекции черепной коробки противника в ближнем бою»?!

По столу прокатился возмущённый ропот. Декан боевой кафедры Корнелиус Варг презрительно фыркнул:

— Я же говорил, милорд! Обычная рыночная балаганщица! Гнать её взашей, пока она нам курсантов рассолом не потравила!

— Я бы попросила! — оскорблённо взмахнула ресницами я. — Между прочим, квашеная капуста при правильном заговоре брожения создаёт такую щелочную завесу, что ни одно умертвие ближе чем на пушечный выстрел не подойдёт — у него кости от кислоты сводит!

Магнус с грохотом захлопнул папку и подался вперёд, вжимаясь спиной и бёдрами в кожаную обивку своего трона.

Давай, милый. Ну же, повысь на меня свой чудесный командирский баритон ещё на полтона!

— Довольно этого цирка! — голос лорда-ректора резко набрал мощь, переходя на тот самый громоподобный казарменный рык, от которого в академии по стойке «смирно» вытягивались даже крысы в подвале. — Госпожа Вейн! Вы находитесь в высшем военном учебном заведении империи, а не в кабаке! Я официально объявляю вам о полной профессиональной…

БЖ-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж!

Звук раздался внезапно. Низкий, мощный, утробный гул, от которого задрожали ножки массивного ректорского трона и мелко зазвенели медали на груди соседей Дарка.

Магнус осёкся на полуслове, резко опустив взгляд вниз.

Его руки, лежавшие на резных дубовых подлокотниках, внезапно начали вибрировать с такой частотой, словно он держался за отбойный гномский молоток. Кожаная подушка сиденья под ним пошла мелкими, ритмичными волнами, переливаясь перламутровым розовым свечением, а из самой глубины векового дуба на весь притихший зал раздался невероятно томный, грудной женский вздох:

— А-а-ах…

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как у древнего архивариуса со скрипом повернулся слуховой рожок в сторону ректора.

Магнус Дарк застыл с открытым ртом. На его суровом, высеченном из гранита лице отразилось такое абсолютное, первобытное потрясение, какого я не видела даже у судьи Крейга после взрыва