Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Всегда так ходили, — добавил капитан Леман. — У нас люди давно привычны по ночам ходить.

— Обоз не возьмём, лишь продовольствия и фураж на один день, из тяжкого только орудие, к нему пороха и ядер с картечью, — продолжал генерал. — Хаазе, наберите лошадей на три упряжки, чтобы чаще менять, чтобы нас в пути не задерживали.

— Будет исполнено, — откликается ротмистр-артиллерист.

— Дорфус, вы останетесь в лагере, оставлю вам больных и слабых, человек двести вам хватит, остальные со мной, — решил барон. — Всё, господа, идите в свои части, отдыхайте сами, кормите людей, заставьте их сушить одежду, слава Богу, дрова нам майор Дорфус раздобыл; как начнёт смеркаться, так выступаем.

* * *

Опыт. Для его офицеров и сержантов не было секретов в ночных маршах, ходили они так не раз, ещё в земле спесивых горцев. Уходили ночью через реку от еретиков ван дер Пильса. Даже дрались ночами на грязных и узких улочках Фёренбурга. Умение пользоваться лампами и паролями в темноте у них уже было. А вот шедший перед Леманом полковник Хубек в кромешной тьме безлунной ночи едва не увёл свой полк на дорогу, что шла на юг, к реке. Хорошо, что Леман сразу в том разобрался и остановил своих людей, ещё раз всё проверил и послал за кавалеристами вестового, сам же, встав на пригорке с лампами, ждал их возвращения. Это задержка не была значимой. И ещё до рассвета передовые разъезды встретили приближающийся авангард под командованием Карла Брюнхвальда и доложили тому:

— Господин полковник, за этим подъёмом сразу начинается спуск, а через версту уже и стоит их лагерь.

И тогда Карл остановил колонну и велел кавалеристам сообщить о том генералу.

Волков в первую очередь, прежде чем начать построение, велел выбрать охотников, чтобы они тихонько обошли округу и выяснили, где противник расставил секреты.

Сам же не поленился, вылез из кареты и поднялся на возвышенность, чтобы посмотреть на лагерь противника. Но ничего толком не увидел. Ночь была не холодной, и к утру уже почти все костры потухли. Только запах дыма расплывался по округе, говоря о присутствии людей. Барон собрал офицеров и ещё раз над простенькой картой, рисованной Дорфусом, начал распределять баталии по позициям. А сам при том ждал и ждал, что вот-вот ему доложат разведчики, что в лагере противника началось движение.

Ему очень не хотелось рисковать и начинать дело, не рассмотрев места, не поняв толком, как устроен лагерь врага, в котором всё будет происходить. Но небо начинало уже сереть на востоке, рассвет близился, и надо было решать. Решать, опираясь на карту Дорфуса.

— Хаазе, вот холм, он так и тянется вдоль всего их лагеря. Берите свою пушку и тащите на него. Нейман, вы берите две сотни пеших людей и полсотни мушкетёров. Будете защищать Хаазе, если противник вдруг что надумает.

Дальше он обращается к полковнику:

— Вы с первой баталией — то были люди из Эшбахта — станете справа от меня; полковник Хубек, два эскадрона передайте полковнику Брюнхвальду, чтобы у него был прикрыт фланг. Роха, пусть Вилли с сотней мушкетёров пойдёт к Карлу.

И с этим всем всё было ясно.

— Леман, вы с главной баталией встаёте тут, на горке на дороге, стройтесь баталией в шесть рядов. Со мною останется двести пеших людей; Роха, вы с мной, Хубек с оставшимися кавалеристами тоже, — он оглядел своих людей и закончил: — Господа, не теряйте времени.

Но перед тем как все ушли, он остановил Роху и Вилли и сказал им:

— Пушек, как вы поняли, у нас нет, хороших солдат всего шесть сотен, так вы уж покажите всё, на что способны мушкетёры Эшбахта.

— Фолькоф, к чему эти пустые слова, — важно заметил ему на то Роха. — Или мы хоть раз тебя подводили?

Нет, не подводили, просто генерал немного волновался перед делом. И в ответ на слова полковника лишь кивнул: хорошо, ступайте.

Офицеры стали расходиться по своим частям. А барон так и остался сидеть с лампой над картой, а утро уже приходило, выглядывало из-за гор на востоке. Было оно серое и хмурое, даже в перчатках у него мёрзли пальцы.

«Быстрее бы!».

У него ещё оставалось время, чтобы звать к себе Гюнтера и просить того сварить ему кофе.

* * *

Это было удивительное дело. Едва чуть рассвело, ещё не все части построились на своих позициях, а от Хаазе приехал молодой вестовой с сообщением:

— Господин ротмистр спрашивает, дозволяете ли вы ему начать пальбу.

— А он уже на позиции? — удивлялся генерал.

— Точно так, уже всё готово, — заверил его вестовой.

Барон встал; он даже ещё не допил весь свой кофе. Огляделся. С гор полз в низины серый туман, Леман на пригорке не построил ещё свою баталию. Остальных частей Волкову из-за тумана и утреннего полусвета не было видно.

— И что же, ему видно, куда стрелять? — спросил генерал, хотя сам понимал всю глупость подобного вопроса.

— Так видно, людишки в лагере уже забегали, кажись, строиться думают там, за частоколом, — рассказывал молодой артиллерист.

— Ну что ж — тогда начинайте.

В общем, пока он допивал остывший уже кофе, пока взбирался на пригорок по замёрзшей грязи, прошло какое-то время, а едва Волков подошёл к Леману, так слева, с большого холма, донеслось глухое, видно из-за тумана, и как будто далёкое:

Буммммммм…

Капитан Леман взглянул на генерала удивлённо и с некоторым волнением:

— Хаазе?

— Он, — успокоил его командир. — Говорит, что уже всё видит.

— Молодец какой! — восхитился капитан.

Они ещё немного поговорили о всяком нужном, и тут снова через туман слева донеслось:

Буммммммм…

— Хорошо палит, — удовлетворённо произносит Леман. — Значит, есть в кого.

Буммммммм…

К ним присоединился и Роха. Он, доковыляв на своей деревянной ноге до офицеров, тоже отметил проворство артиллеристов:

— Изрядно он жжёт порох. Надеюсь, не впустую.

Уже почти совсем рассвело, а тут Кляйбер замечает:

— Вестовой скачет, видно от Брюнхвальда.

И вправду, с юга к ним на холм скакал — вернее не скакал, а боясь сломать ноги лошади на скользкой земле, взбирался — кавалерист.

У барона застучало сердце, чаще чем надобно. Нет, его не посетили какие-то предчувствия, но всё равно… было тревожно. Он тут подумал, что очень сильно боится сегодня проиграть.

«Я