Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Нет, нет, ничего такого, — оправдывается ротмистр. — Он никого не убеждал, он молчал, просто часто приходил с маршалом в казармы, и к гвардейцам тоже приходил.

«Ну понятно, сам штатгальтер ничего не говорил, но многим и его молчаливого присутствия хватало».

— Но, господа, всё равно я не могу понять… — продолжает расспросы Волков. — Ну, перекрыли вы перевал, это правильно и разумно, но неужели ваш маршал, этот фон Гаккель-Шнуре, всерьёз собирался осаждать Эдденбург? Я был в том городе, для его правильной осады надобно… ну… тысяч пятнадцать человек, да ещё и целый парк тяжёлых пушек. Неужто силы Винцлау насчитывают пятнадцать тысяч человек?

— Да нет, конечно, — качали головами офицеры. А капитан, снова понижая голос, продолжал: — Вместе с гвардией в Винцлау едва две тысячи наберется, вместе с гвардией, так и то гвардию в Швацце оставили…

— Брудервальд и фон Гаккель-Шнуре гвардии не очень-то доверяют, боятся, что они перейдут на сторону инхаберин, — добавляет к словам капитана ротмистр.

— Неужели две тысячи людей смогут держать Эдденбург в осаде? — не верит барон.

— Две тысячи ещё пришли из Туллингена, — объясняет капитан.

«А-а… Ну куда же без этих негодяев».

— Значит, Туллинген прислал своих людей, — констатирует барон.

— Тысяча — это сами бюргеры, а ещё тысячу собрали по округе, то наёмные, — сообщает капитан.

— Ну понятно, — кивает Волков, — но всё равно маловато, чтобы осаждать такой город, как Эдденбург.

— Маловато, — соглашается капитан Шлеменг. — Но все считали — ну, среди офицеров ходили такие разговоры, — что Эдденбургу долго не продержаться. Что там тоже есть сторонники ландтага, и они или уговорят инхаберин сдаться, или откроют нам ворота. И особенно все в то уверовали после того случая, когда прямо в дворце маркграфини ранили её жениха.

И это было барону понятно. Нападение на графа Сигизмунда, при его небывалой охране, было очень показательным актом.

— А кто эти люди в Эдденбурге, те, что сочувствуют ландтагу, вы, господа, конечно, не знаете?

— Откуда же нам такое знать? — отвечает капитан. — Нам было велено не пропустить через перевал к Эдденбургу людей из Ребенрее, и мы бы просидели спокойно до весны, глядя на вашего цу Коппенхаузена. Мы знали, что лучшего своего генерала курфюрст Ребенрее посадил в подвал за какие-то проделки, — тут Волков кивает ему: ну да, так и было. — А когда нам купцы сказали, что к перевалу приехали вы, а цу Коппенхаузен отбыл, я стал писать маршалу, писал, что вы обустраиваете лагерь, ставите там бараки, натаскиваете солдат, но он прислал мне семьдесят человек и написал, что до весны вы всё одно не осмелитесь штурмовать перевал. А до весны уже всё свершится к нашей выгоде. Я снова ему писал, что вы устроили на дороге заставу невдалеке от нас и начали свозить туда всякое нужное, что воевать думаете всерьёз, что привезли орудие. Но Гаккель-Шнуре отписался, что, дескать, я развожу панику, что горы зимой для большой армии недоступны и чтобы я крепко держал свой форт и перевал. А мы даже подумать не могли, что вы сможете за день построить для пушки удобную позицию и что проведёте людей по снегу нам на голову.

— А ещё маршал нам писал, — заговорил тут ротмистр, — что вы не так уж и сильны, и вся ваша слава пустая, просто вам когда-то удалось разогнать какой-то мужицкий бунт и удачно сбежать через реку от ван дер Пильса после того, как тот разгромил вашего цу Коппенхаузена, — вот и все ваши заслуги. Это он писал, чтобы мы вас не опасались.

Волков только кивал им с пониманием: ну да, ну да… Сейчас он думал о том, что хорошо поступил, пригласив этих офицеров к себе, что был к ним милостив и добр. То, что они рассказали ему, стоило многого, но барон ещё рассчитывал, что эти два офицера помогут ему в будущем.

* * *

Пока он завтракал с офицерами Винцлау, Карл Брюнхвальд начал спуск с перевала. Дело это, конечно, было много легче подъёма, но и в нём хватало сложностей. Орудие пришлось разбирать, катить его вниз по льду было никак нельзя: даже если его придерживала на верёвках вся прислуга, оно так и норовило поехать по льду вниз, на идущие впереди телеги, или вовсе сорваться в какую-нибудь пропасть, которых тут хватало. Но после того как взяли форт, настроение у солдат заметно улучшилось.

— Они снова говорят о Длани Господней, — сообщал генералу капитана Леман. — Снова, что Господь вас ведёт.

В общем, спускаться с горы всегда легче, чем на неё карабкаться. И уже к вечеру вдали замаячили огни ближайших деревушек долины Эдден. А от Дорфуса пришло первое донесение:

«У Чёрного камня была малая застава врага. Сбита мною. Один из противников убит, остальные бежали. Взял шесть телег дров и продовольствия в достатке, включая вино и оливковое масло. Среди моих людей двое поломали ноги на льду, семеро больны горячкой с кашлем. Лагерь на ночь разбиваю возле захваченной заставы. Завтра продолжу спускаться в долину. Если есть возможность, пришлите хоть один эскадрон кавалерии для разъездов. Майор Дорфус».

Всё по делу и, в общем-то, всё правильно. Вот только… Барон не хотел, чтобы отряд майора Дорфуса попал в неприятности. Волков не мог себе позволить терять людей, когда у противника и так значительный перевес в силах. Генерал понимал, что скорее всего маршал фон Гаккель-Шнуре уже знает, что перевал пал, и надо думать, что он попытается собрать силы у выхода с перевала, чтобы не дать противнику спокойно спуститься, осмотреться, поставить лагерь и развернуться; что маршал, имея преимущество в людях, атакует его сразу у подножия гор. В общем, потерять крупный отряд генерал позволить себе не мог, посему тут же писал майору, чтобы тот укрепился там, где остановился, и пока у него нет кавалерии для разъездов, пока нет понимания, что делает противник и где он вообще есть, никуда не двигался. Дожидался главных сил.

Глава 48

Волков благодарил Бога, когда наконец закончилась ледяная дорога с перевала и его главные силы вступили на плоскогорье, что предшествовало прекрасной долине. То есть ему потребовалось меньше недели, чтобы зимой с войском перебраться через Ольдентский перевал, который был заперт крепкой заставой. А за ним