Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

И как же ему полегчало, как полегчало, когда, подъехав, вестовой сообщил:

— Господин генерал, господин полковник Брюнхвальд велел передать, что враг бежит из лагеря через южный проход. Господин полковник просит дозволения покинуть позицию и запереть врага в лагере; или, на худой конец, разрешить кавалеристам преследовать убегающих.

— Что? — Волков хотел слышать это ещё раз. — Враг бежит из лагеря?

— Точно так, господин генерал, офицеры скачут верхом, солдаты бегут пешими, без телег, кто как есть… Так что, вы дозволяете господину полковнику покинуть позицию и идти на лагерь врага?

Но генерал ещё не был уверен в успехе, ведь сам он не видел происходящего. Это потом он будет думать о том, что зря не поверил Карлу, а пока он распоряжается:

— Пусть полковник стоит как стоял. А вот приданные ему кавалеристы пусть проедутся и посмотрят, кого там можно поймать.

Вестовой уехал, а офицеры стали переговариваться, и Леман даже предложил:

— Может, мне спуститься вниз, ближе к лагерю?

Но и тут генерал не хотел рисковать в этом тумане и покидать отличную позицию на возвышенности, которая могла очень пригодиться в том случае, если придётся ему отступать с боем. Он только качал головой: нет, пока стойте здесь.

А пушка всё била и била со своего пригорка. И лишь тогда, когда приехал вестовой от Неймана с сообщением, что противник покидает лагерь в полном расстройстве, лишь тогда он приказал Хубеку с его кавалеристами спуститься вниз, чтобы войти в лагерь, а Леману велел идти вслед за кавалеристами. И то была победа, победа прекрасная, так как в тот день он не потерял ни единого своего человека.

Глава 49

Десятки флагов, барабанов, сотню хороших шатров и палаток взял он тогда, это не считая множества хороших телег и лошадей; но самое главное, там, в лагере врага, он захватил четыре великолепных фальконета ламбрийской работы. Новые пушки обладали удивительными колёсами с тонкими спицами, а сами были из отличной бронзы. Литьё орудий удивило и Хаазе, и генерала, так как на всех орудиях они не нашли ни одной, даже самой малой каверны или какой другой щербины. Пушки были новыми. При том что орудия были рассчитаны под увесистое шестифунтовое ядро, они были так легки, что буквально четыре человека, без лошади, могли передвигать их по ровной земле. Мало чему генерал так радовался из захваченного. Знамёна, барабаны, прекрасные литавры и дорогие шатры — это всё, конечно, хорошо, но четыре орудия, которые могут посылать ядро величиной с небольшое яблоко на расстояние чуть не до версты, буквально согревали ему душу. Жаль, что казну войска маршал фон Гаккель-Шнуре успел из лагеря вывезти. Впрочем, тут Волкову некого было винить, кроме себя самого. Это он был излишне осторожен, а надо было действовать быстрее. Пленные рассказали, что телега с казной выехала в восточные ворота лагеря тогда, когда люди капитана Неймана уже спустились с пригорка и хозяйничали в офицерских палатках. Эх… Как же ему было жаль, что кавалеристы её прозевали! Деньги ему сейчас не помешали бы. Ведь у него в казне почти ничего не осталось.

От того места, где находился захваченный лагерь противника, до столицы графства оставалось меньше половины дня пути. А верхом или в карете — и того меньше. Но, конечно же, Волков не мог двинуться с места, пока не решит вопросов с захваченной добычей и кормлением солдат. Люди за ночной марш и утренний бой вымотались, да к тому же в лагере противника нашлось изрядное количество пива и особенно вина. В общем, солдаты просили у офицеров отдыха, а те в свою очередь обратились к генералу. Волков отказывать не стал, тем более что ему нужно было время на дальнейшую разведку. И, отправив разъезды, он не без удовольствия погрузился в подсчёты захваченной добычи, перед этим не забыв написать очередную победную реляцию своему сеньору:

'Милостивый государь. Храни вас Господь. Спешу сообщить вам, что такого-то дня января, милостию Божьей и вашим велением мною с боя взят лагерь неприятеля, что стоит на половине дня пути пешего человека до Эдденбурга. То лагерь был главный, так как здесь мною взят шатёр самого маршала бунтовщиков фон Гаккель-Шнуре. Сам он с казною успел бежать, но всё надобное для войны здесь бросил. Из тысячи врагов, что были в лагере, многие побиты, пленено сто двадцать семь человек простых и четверо офицеров. Лагерь этот закрывал главную дорогу к Эдденбургу, и теперь путь на город свободен; завтра до полудня, коли Господу будет угодно, я увижу Её Высочество маркграфиню Винцлау.

Сеньор мой, при том всём снова я вынужден вам напомнить, что денег в казне у меня уже не осталось, а контракты набранных маршалом цу Коппенхаузеном людей начнут кончаться в первых днях следующего месяца. Коли денег у меня не будет, а враг не отступит и война продолжится, мы останемся без войска, так как вскоре добрые люди ваши станут расходиться.

Молюсь за вас, мой сеньор, каждый день. Жду от вас вестей. Вассал ваш и генерал, барон фон Рабенбург'.

В лагере противника нашлось много вина и оливкового масла, также было найдено хорошее чёрное пиво на тмине, какое варят в Ламбрии, а ещё отличная солонина и прекрасная чечевица, цвета она была оранжевого, явно выращенная в странах тёплых. Барон велел кормить людей «пока те имеют в себе силы есть». И люди ели и пили, радуясь лёгкой победе и обильному ужину.

— Карл, друг мой, а какие разговоры ходят среди солдат? — интересовался Волков у Брюнхвальда за ужином, на котором, кстати, присутствовали и пленённые офицеры.

— Как обычно, господин генерал, говорят, что Господь вам благоволит, что вы Длань Господня, потому он и дарует вам победы, — отвечал ему полковник. — А ещё наши говорят нанятым недавно, что вы не только любимец Господа, но ещё и людей своих бережёте не в пример иным генералам.

— Скажите людям, что по продаже добычи, той, что мы взяли, все получат положенную порцию, и будет то скоро, — произносит барон. — Думаю, что уже в Эдденбурге.

— Прекрасная новость, — отвечал Карл, а все остальные офицеры Волкова заметно оживились, а Роха даже закряхтел от удовольствия. Лагерь врага, конечно, был небольшой, но как бы там ни было, десяток-другой талеров никому бы не помешал.

Весь этот разговор он затеял неспроста, тут за столом с ним сидели четыре офицера Винцлау и один офицер, нанятый туллингенцами. Все, конечно,