Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский
— Храни Господь рыцаря Рабенбурга!
И то уже было удивительно, но удивляться пришлось ему ещё больше, когда крикуна поддержало ещё несколько голосов:
— Храни Господь!.. Храни Господь!.. Рабенбурга!..
«Они знают меня? Мой герб?».
И тогда он высунулся из кареты и сказал Кляйберу, что ехал к нему ближе всего:
— Кляйбер, спросите, откуда они про меня знают.
Оруженосец поднялся на пригорок и некоторое время говорил с мужиками, а потом догнал карету генерала и рассказал тому:
— Они читали в памфлетах, которые продавались на рынке в Эдденбурге, о том, как рыцарь Рабенбург разорил замок колдунов Тельвисов и спас принцессу Оливию. Они помнят ваш герб и ваше имя, они знают, что это вы открыли перевал для торговцев. Вот и вышли вас посмотреть.
— Ах вот оно что! — Волков не думал о том, что эта слава для него приятна, скорее он думал о том, что это для него будет полезно. Он уже думал откинуться на спинку дивана, но тут своё слово вставил фон Готт. Конечно же, он всё это слышал, и, кажется, его этот разговор заинтересовал:
— А про нас мужики ничего не говорили?
— Про нас? — не сразу понял Кляйбер. — Что про нас?
— Ну, мы тоже были в замке Тельвисов вообще-то, — напомнил ему товарищ, — может, они и про нас что знают?
— Нет, — Кляйбер был на удивление беспечен, — про нас ничего не сказали, говорили только про рыцаря Рабенбурга.
— Ну да… Понятно, — смиренно соглашается фон Готт и показательно вздыхает, — конечно, только славный рыцарь Рабенбург спасал принцессу.
— Хе-хе-хе… — Волков откровенно потешается над своим оруженосцем. — Ах, благородный воин, вы уж простите великодушно это сиволапое мужичьё, что они про вас ничего не знают, это, наверное, потому, что вы не оплачивали те самые памфлеты, а потратили деньги на свою дурацкую одежду, которой позавидуют самые яркие павлины, — и он снова смеётся: — Хе-хе…
— Это в вашей привычке — зло насмехаться надо всем, — замечает ему оруженосец.
— Да, а ещё присваивать все заслуги себе одному! — говорит Волков и удовлетворённо откидывается наконец на спинку дивана.
Они в этот же день достигли того места, где Дорфус разбил лагерь. И интерес к генералу крестьяне проявляли повсеместно. Все в этих местах знали рыцаря, что освободил принцессу из лап тельвисских колдунов, все знали его ворона с факелом.
А Дорфус не сидел без дела, дожидаясь главных сил. Во-первых, он укрепил лагерь и подходы к нему; во-вторых, майор выставил секреты на дорогах и дозоры на возвышенностях; в-третьих, стал опрашивать местных мужиков и проезжающих купцов.
— Рядом с нами крупных сил неприятеля нет; семь вёрст отсюда, — он водил пальцем по уже составленной им карте, — вот тут застава, купчишки говорят, полсотни людей там, не больше, а вот тут, уже ближе к Эдденбургу, — там большой лагерь. Он как раз закрывает дорогу, что идёт с перевала и от реки к городу. Дорога тут хорошая одна, так что лагерь тот должен быть важен.
— Сколько людей? — сразу интересуется полковник Брюнхвальд.
— Купцы знать того не могут, — отвечает майор после глубокого вздоха, выражающего неопределённость. Волков давно уже заметил, что Дорфус не любит о чём-то докладывать, чего хорошо не знает. — Говорят и флагов, и шатров, и палаток много. А это много… может быть, и семь сотен людей, а может быть, и две тысячи.
— А флаги чьи? — продолжает выяснять обстановку Карл.
— И Винцлау, и Туллингена, и ещё какие-то, что купцам неизвестны. Надобны хорошие разъезды с опытными людьми.
С этим спорить было невозможно.
И уже на следующий день к обеду появились и кавалеристы. Для них переход через перевал не прошёл без потерь, два боевых коня сломали ноги, несмотря на то что кованы были зимними подковами, а ещё они потеряли одного мерина вместе с телегой, тот испугался чего-то и соскользнул с дороги. Но запасные кони у полковника Хубека были. И он готов был действовать. Лошадям и людям дали вечер и ночь отдохнуть, но ещё до рассвета шесть разъездов по десять человек покинули лагерь.
Разъезды возвращались, и барон тут же отправлял новые, он прекрасно помнил разговор с пленными офицерами Шлеменгом и Берзнером и их слова о том, что в городе, в окружении принцессы, есть люди, что могут её предать. Не дай Бог такого. Герцог никогда не простил бы ему, попади маркграфиня в руки ландтага. Но судя по тем донесениям, что приносили разъезды, маршал Гаккель-Шнуре не собирался приближаться к его позициям, и вообще вокруг не было крупных сил противника, за исключением того самого лагеря, о котором сразу сообщил ему Дорфус. Теперь, благодаря тому, что один из разъездов добрался до него, он имел представление о приблизительной численности врага там. И судя по наблюдениям кавалеристов, в том лагере была приблизительно тысяча человек. Ну, не больше. И ещё они сказали, что лагерь укреплён лишь с дороги, а со стороны склона ни рогаток, ни частокола нет.
Эта информация поступила к нему, едва он пообедал, и генерал тут же собрал совет.
— Ждать мы не будем, — сразу сообщил он своим людям, — выходим в ночь. Кавалеристы говорят, что дорога хорошая. Так что там будем до рассвета, даже если не будем спешить.
— Выходим в ночь? — удивился полковник Хубек.
— Да, в ночь, — подтвердил генерал.
— То для наших людей дело обычное, — за него закончил фразу полковник Брюнхвальд.
— И что же, ваши пешие люди в ночь пройдут десять вёрст вместе с обозами и пушкой? — не