Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром

Недовольство опричниной выражали не только служилые люди, но и представители духовенства. Еще в мае 1566 года сложил с себя сан и удалился в монастырь митрополит Афанасий. Царь предложил митрополичий престол казанскому архиепискому Герману Полеву, но тот заявил о своем несогласии с политикой опричнины и вскоре был отставлен. Новый выбор Ивана Грозного остановился на кандидатуре соловецкого игумена Филиппа Колычева. Трудно назвать конкретную причину, обусловившую этот выбор. Филипп был не из тех людей, которые способны угождать монарху. Возможно, царя привлекли его незаурядные способности. Определенную роль, вероятно, сыграло здесь и то обстоятельство, что в опричнине служили представители рода Колычевых, сородичи Филиппа. Филипп Колычев был противником опричных методов и условием своего избрания поставил отказ царя от жестокого репрессивного курса. Однако, поддавшись уговорам Ивана IV, он согласился принять митрополичий сан и дал обязательство «не вступаться» в дела опричнины. Филипп выговорил при этом одно важное условие — возрождение старинного права митрополитов «советования» с государем (включавшего и право ходатайствования за опальных), упраздненного при учреждении опричнины.

25 июля 1566 года Филипп Колычев был поставлен в митрополиты. Развернувшиеся репрессии царя против земщины заставили митрополита нарушить свой «обет молчания» и выступить с обличениями опричной политики. В марте 1568 года на проповеди в Успенском соборе он публично высказал свое мнение о необходимости отменить опричнину и прекратить казни. Неоднократные выступления Филиппа с осуждением жестокостей опричнины вызывали раздражение в окружении царя. Немало недоброжелателей у митрополита было и в среде духовенства. Среди них выделялись новгородский архиепископ Пимен и царский духовник, благовещенский протопоп Евстафий. Опричные власти стали искать повод, чтобы свести неугодного митрополита с престола. Для сбора компрометирующих материалов на Филиппа в сентябре 1568 года в Соловецкий монастырь была отправлена особая комиссия, в состав которой входили суздальский епископ Пафнутий, архимандрит Спасо-Андроникова монастыря Феодосий, а также опричники — князь Василий Иванович Темкин-Ростовский и дьяк Дмитрий Иванович Пивов. Они явились на Соловки в сопровождении отряда опричных дворян. С помощью подкупов и угроз члены комиссии вынудили некоторых монахов дать нужные властям показания о «порочной жизни» Филиппа Колычева в бытность его игуменом Соловецкого монастыря. Сфабрикованные обвинения против Филиппа оказались настолько сомнительными, что даже противник митрополита епископ Пафнутий отказался подписать итоговый документ расследования. Тем не менее, по возвращении комиссии с Соловков материалы расследования были представлены опричным властям.

Для суда над Филиппом Колычевым был созван церковный собор, в работе которого принимала участие также и Боярская дума. По сообщению иностранных наблюдателей, царь Иван «вызвал представителей всех духовных и светских чинов и потребовал, чтобы они отрешили от сана порочного митрополита…». Особенно ярым обвинителем Филиппа выступил новгородский архиепископ Пимен. В ход пускались клевета и лжесвидетельства. Лжесвидетели произносили на соборе свои «многословные речи» против митрополита. Филипп отверг все предъявленные обвинения, чем вызвал «многое смятение». Тем не менее, 4 ноября 1568 года запуганные и введенные в заблуждение иерархи вынесли на соборе решение о низложении митрополита. 8 ноября, на праздник Михаила Архангела, митрополит Филипп должен был совершить службу в Успенском соборе. Во время литургии в храм ворвались опричники. Они объявили о свержении митрополита, сорвали с него облачение и подвергли аресту. Опального Филиппа Колычева сослали в заточение в Тверской Отроч монастырь.

Разгром земской оппозиции в 1568 году не положил конец репрессиям. В следующем году они возобновились с еще большей силой. Политические процессы этого времени свидетельствовали о широком недовольстве в земщине опричным курсом, глубоком расколе в правящих верхах. Несмотря на жестокое подавление оппозиции в Москве, царь опасался возникновения новых смут в государстве. Свидетельством этому могут служить проведенные Иваном IV переговоры с английским послом о возможности предоставления ему и его семье убежища в Англии, а также строительство мощных крепостных сооружений в опричной Вологде. Серьезную тревогу вызывало у царя положение дел в Северо-Западном крае. В начале 1569 года литовский отряд подошел к стенам Изборской крепости. Государев изменник Т. И. Пухов Тетерин, переодевшись опричником, велел страже открыть городские ворота, благодаря чему литовцам удалось захватить крепость. После освобождения города опричники произвели розыск по делу об «изборской измене», в результате которого был казнен ряд представителей приказной администрации Изборска и близлежащих крепостей. Одновременно власти отдали распоряжение о высылке из Новгородско-Псковской земли заподозренных в неблагонадежности горожан (всего было выселено примерно 2–3 тысячи человек, включая женщин и детей).

Особенно опасался царь усиления оппозиционных настроений в самом Новгороде, втором по величине городе страны. Несмотря на то, что с самостоятельностью Новгорода решительно покончил еще дед Ивана Грозного — Иван III, Новгород и в XVI веке сохранял значение важного политического центра и имел некоторые особенности управления и военной организации. Новгородские наместники имели, в частности, право самостоятельного сношения со Швецией. Новгородские дворяне составляли крупнейшую по численности дворянскую организацию России XVI века. На их плечи легла основная тяжесть Ливонской войны, но в то же время они оставались политически бесправными по сравнению с дворянами других городов, зачисленными в опричнину. В силу особенностей своей организации и структуры новгородские дворяне были слабо связаны с московским двором. В то же время они имели старинные связи со Старицкими удельными князьями. Еще в 1537 году часть новгородских дворян приняла участие в «мятеже» Андрея Старицкого. Среди новгородских дворян и приказных людей было немало лиц, которые были связаны не только со Старицким двором, но и с опальными московскими боярами. Все это не могло не вызвать у царя подозрений в «шаткости» новгородцев, побуждало его верить всякого рода доносам.

Тревоги царя многократно усилились после того, как послы принесли ему вести из Швеции о свержении шведского короля Эрика IV его братьями, которые опирались на недовольных королем дворян и горожан. Опасение переворота, подобного перевороту в Швеции, страх перед возможным объединением оппозиции вокруг Старицкого князя (подобно объединению шведской оппозиции вокруг «королевичей») заставили царя действовать решительно и нанести превентивный удар. Поводом для начала нового витка репрессий послужил донос об «измене» новгородцев. Обвинения, выдвинутые против новгородцев, явно противоречили друг другу: с одной стороны, они якобы хотели посадить на царский престол удельного князя Владимира Старицкого, а с другой, — отдать Новгород польско-литовскому королю. Источники не позволяют определенно судить, имели ли выдвинутые обвинения под собой реальную почву, и где проходила грань между реальной изменой и подозрительностью царя. Во всяком случае, донос об изменах новгородцев послужил удобным предлогом для расправы с оппозицией.

Первый удар был нанесен по удельным князьям Старицким. Было сфабриковано