Варвар из стриптиз-клуба - Валерий Сопов

Старый гоблин подошёл к растяжке, но остановился с другой стороны.

— Ты теперь Босс.

— Нет.

— Клыка нет. Ты есть.

— Это наблюдение, а не система управления.

— Ты убил Босса.

— И не унаследовал его кресло. Тем более что кресло из крышки от туалета.

Старик задумался, посмотрел на разрушенный трон и осторожно уточнил:

— Крышка плохая?

— Для государственного устройства — спорная.

Гоблин перевёл взгляд на плеть.

— Кнут взял.

— Трофей. Не символ власти.

— Каску взял?

Свен посмотрел на Каску Вдохновения.

— Вот насчёт каски я ещё думаю.

Старик поскрёб затылок ключом.

— Если не ты, будет другой.

— Обязательно. Природа не терпит пустоты, а гоблины, судя по вашему интерьеру, не терпят свободного места без идиота на троне.

— Ты странный Босс.

— Мы это уже обсуждали.

Свен проверил второй выход. Растяжка была цела. Из прохода по-прежнему тянуло влажной прохладой, а где-то далеко шумела серая вода. Исследовать её сейчас означало добровольно заменить знакомую опасность незнакомой — с одной рабочей ногой, маленьким котом и головным убором, способным победить врага одним запахом.

Он вернулся, засунул пустой свиток в пояс, повесил бумеранг, свернул плеть плотнее. Каску взял двумя пальцами за край, на вытянутой руке, как берут вещь, чья репутация тебя опережает.

— Слушайте внимательно. Я ухожу. За мной не идти. Грибников встретите — объясните, что Клык умер, поэтический кружок закрыт, а в пещере временно действует свобода слова.

— Это кто? — спросил старик.

— Ещё один опасный Босс. Невидимый.

Старый гоблин уважительно кивнул.

Свен переступил растяжку. Командор пролез под верёвкой, даже не задев жестянки.

— Вот поэтому ты командор, а я почти архитектор.

На выходе Свен оглянулся. Трое гоблинов стояли посреди тронного зала и смотрели ему вслед. За их спинами валялись обломки мелового клыка, бумажные ленты и остатки власти, которая ещё недавно казалась вечной — по крайней мере, самим подчинённым.

Свен поднял ладонь.

— Не пишите на свитке.

— Ядом можно? — крикнул старик.

— Нельзя!

Он вышел в галерею.

Ловушки на обратном пути выглядели проще. Или Командор стал увереннее. Котёнок останавливался перед каждой растяжкой, смотрел на Свена, затем обходил её с таким видом, будто проводил экскурсию для особенно медлительного подчинённого.

У входа в пещеру Бруха и Фьёка не было. Осталась перетёртая верёвка, несколько рыжеватых волосков и вмятина в пыли. Свен присел, насколько позволила ступня.

— Освободились сами или помогли?

Командор обнюхал верёвку и чихнул.

— Содержательно. Запишем: противник исчез по причине неприятного запаха.

Снаружи свет уже слабел. Не садилось солнце, не вытягивались тени. Серое сияние, весь день разлитое по небу, просто становилось тоньше, будто кто-то медленно прикрывал заслонку огромной печи.

Свен проверил карту Лесы. Кусок кожи был исчерчен линиями, понятными человеку, который вырос среди этих троп. Для Свена большая часть знаков напоминала попытку пьяного геодезиста нарисовать семейное дерево. Но Глыбогорие было обозначено тремя зубцами, старый дуб — кругом с точкой, а путь к стоянке Лесовиков — цепочкой надрезов.

До поселения можно было дойти к полной темноте. Если нога не отвалится. Если грибники вернутся к пещере, а не пойдут за ним следом. Если Брух и Фьёк не приведут родственников. Если в лесу не найдётся ещё одного поэта.

Последнее казалось самой реальной угрозой.

— Пойдём к Лесовикам, — сказал Свен. — Там есть бинты. Еда. Люди, которые хотя бы делают вид, что знают, что происходит.

Командор мяукнул и полез на плечо.

— Сам можешь идти.

Котёнок выпустил когти.

— Убедил.

Первые полчаса они двигались медленно. Потом ещё медленнее. Кнут цеплялся за ветки, каска билась о бедро, ступня требовала немедленной ампутации всего Свена целиком.

Командор сначала сидел на плече, затем спрыгнул и принялся исследовать папоротники. Он исчезал на два шага, возвращался, нападал на сухой лист и однажды замер, уставившись в корни дерева.

Свен тоже остановился.

— Что там?

Котёнок молчал. Уши были прижаты, хвост застыл.

Свен медленно обошёл корни. Между ними провалилась земля. Яма была неглубокой, но на дне торчали обломанные сучья. Не ловушка — просто промоина, прикрытая мхом.

— Принято. За предупреждение благодарность. За отсутствие пояснительной записки выговор.

Командор обошёл яму и продолжил путь.

Через некоторое время он начал отставать. Потом сел посреди тропы и издал тонкий, возмущённый звук.

— Нет. На руках не понесу. У меня заняты обе руки, одно плечо и вся оставшаяся воля к жизни.

Котёнок мяукнул громче.

Свен присел и увидел, что тот не хромает. Просто живот казался впалым.

— Ты есть хочешь?

Командор посмотрел так, будто вопрос оскорблял разум обоих одновременно.

Свен открыл инвентарь. Эссенция Маточного Света. Пустой свиток. Шесть монет, которые он забыл выбросить. Ничего, пригодного для еды.

Он вспомнил, как легко Леса сунула ему котёнка. Карту дала. Имя он придумал сам. Система зарегистрировала питомца. Всё выглядело организованно — пока питомец не захотел есть.

— Я не знаю, чем тебя кормить, — признался Свен.

Командор сел ровнее, будто ждал продолжения.

— Мышами? Ты сам меньше мыши. Она тебя сама съест из профессиональной гордости. Молоком? Где я тебе найду корову? И существует ли здесь корова, которая не плюётся кислотой и не выдаёт побочное задание?

Котёнок снова мяукнул.

— Да, Леса должна была выдать инструкцию.

Свен поднял его, устроил на здоровом плече и пошёл быстрее, насколько смог. Где-то между этой мыслью и следующим шагом злость на пустой инвентарь тихо перетекла в другое чувство, менее удобное: он отвечал за существо мельче собственного сапога, и это существо ему верило.

Возвращение к Лесовикам перестало быть выбором между удобными направлениями. Теперь там была еда для Командора. Возможно, это и называлось ответственностью: когда собственная боль остаётся важной, но перестаёт быть единственной.

Запах дыма появился раньше голосов.

Свен сверился с картой, свернул между двумя соснами и вышел на край широкой поляны. Стоянка Лесовиков не походила на деревню в привычном смысле. Шалаши, низкие дома из ветвей и глины, натянутые шкуры, навесы, вкопанные котлы — всё росло среди деревьев, не образуя улиц. Люди двигались между очагами, дети носились вокруг столбов с подвешенными костяными фигурками, кто-то бил ложкой по котлу, а в стороне трое мужчин протяжно завывали над связкой сушёных трав.

Почти домашняя картина. Если дом принадлежал большой семье, которая одновременно варила ужин, проводила обряд и готовилась отбиться от соседей.

Девочка лет семи в венке из шишек увидела Свена первой. Остановилась, вытаращилась на плеть, каску и кровь на его лице.

— Мама! Леса опять притащила героя!

— Никого она не тащила, — сказал Свен. — Герой прибыл своим ходом. Местами на одной ноге.