Варвар из стриптиз-клуба - Валерий Сопов

— Это не свидание.

— Поэтому всё происходит так быстро?

Леса вздохнула.

— Просто пойди. Веди себя…

Она осмотрела его с головы до ног.

— Как-нибудь.

По пути Леса называла людей. Свен запомнил охотника с перевязанной бровью, женщину, отвечавшую за сушёные травы, и мальчика, который трижды пытался потрогать Каску Вдохновения. Остальные имена смешались. Половина встречных приходилась Лесе братьями, сёстрами или детьми тех и других.

— Сколько вас? — спросил Свен.

— В клане?

— В семье.

— У отца пятнадцать детей.

— И ты?

— Младшая.

— Теперь понимаю, почему он стал вождём. После семейного ужина управление кланом кажется отдыхом.

Леса толкнула его локтем в здоровый бок.

Под большой сосной стояло широкое деревянное кресло. Не трон из фанеры и костей, а крепкая вещь, вырубленная из цельного ствола. На нём сидел Грон.

Он оказался широкоплечим мужчиной с тяжёлым лицом и усами, которые могли претендовать на отдельный голос в совете клана. В одной руке он держал нож, в другой — маленькую деревянную белку. Нож двигался осторожно, снимая тончайшие стружки.

Рядом сидела женщина с туго заплетёнными волосами. Она посмотрела на Лесу, затем на Свена, задержалась взглядом на плети и поджала губы.

Леса остановилась.

— Отец.

Грон не поднял головы.

— Вижу.

— Это Свен.

— Тоже вижу.

— Тогда я могу идти?

— Нет.

Грон срезал с беличьего хвоста лишнюю щепку и только потом посмотрел на гостя.

Глаза у него были спокойные. Не добрые и не злые — такие глаза бывают у мастера, которому принесли вещь неизвестного назначения и попросили определить, сломана ли она уже или только собирается.

— Ты, значит, Свен.

— По последним данным.

— Герой с поляны.

— С поляны, улья, гоблина. Биография быстро усложняется.

Грон перевёл взгляд на Лесу.

— Всегда так говорит?

— Когда не спит.

— А спит?

— Тоже иногда говорит.

Свен поклонился с той долей уважения, которая не причиняла вреда позвоночнику.

— Вы, должно быть, отец этой прелестной бестии.

Женщина рядом с Гроном резко вдохнула. Леса закрыла глаза.

Грон посмотрел на дочь.

— Бестия — это мягко. Но да.

Он положил белку на колено.

— Покажись.

— В каком смысле?

— Что принёс.

Свен снял плеть и положил перед креслом. Каску поставил рядом. Дети, державшиеся на расстоянии, придвинулись ближе.

— Кнут Поэтического Гнева, — сказал Свен. — Каска Вдохновения. Есть ещё пустой зловещий свиток, но его я не достаю из соображений общественной безопасности.

Грон поднял бровь.

— Чей кнут?

— Был Клыка-Щекотуна.

Нож в руке вождя замер.

— Ты был в западной пещере?

— Был.

— Видел Клыка?

— Видел. Сначала как Клыка. Потом как Гоблитера — Поэта Ужаса. Название не моё. Система выдала.

— И где он?

— Умер.

Грон отложил нож.

Женщина рядом наклонилась к нему и что-то прошептала. Он выслушал, не меняя лица, затем сделал короткий жест, будто отодвинул невидимую занавеску.

— Клык водил детские кружки, — сказал Грон.

— По рифме?

— По страху. Рифма была приложением.

— Тогда кружок закрыт.

— Ты убил его один?

Свен посмотрел на Командора, который уже вернулся и теперь сидел возле Мурки.

— С командиром.

— Котёнком?

— Командором Рыжим. Прошу соблюдать субординацию.

Грон долго смотрел на него. Потом взял плеть, осмотрел костяные вставки и положил обратно.

— Уровень?

— Третий.

— Клыка?

— Четвёртый. В изменённой форме — пятый.

— И ты пришёл сюда вместо того, чтобы занять пещеру.

— Там плохая вентиляция, сомнительные соседи и нет разрешения на перепланировку.

Уголок рта Грона едва заметно дрогнул. Женщина рядом заметила это и нахмурилась сильнее.

— Леса говорит, ты пришлый.

— Я и сам так говорю.

— Она много чего говорит.

— Нас объединяет талант.

Грон взял белку и провёл большим пальцем по деревянной спинке.

— Есть о чём поговорить. Но не со мной первым. Иди к деду.

Леса вскинула голову.

— Отец…

— Он разберётся, откуда этот взялся. Старый нюхач прошлых миров любит таких.

— А потом? — спросил Свен.

— Потом решу, можно ли тебе ночевать возле наших костров.

— А сейчас?

— Сейчас ты ещё стоишь.

— Весомый аргумент.

Грон снова взялся за нож.

Разговор был закончен.

Когда они отошли, Свен тихо спросил:

— Женщина рядом — твоя мать?

— Вторая жена отца.

— Судя по взгляду, я ей понравился.

— Она ещё не решила, что хуже: ты или то, что я тебя привела.

— Ты меня не привела. Я прибыл самостоятельно.

— Попробуй объяснить ей. Только сначала напиши завещание.

Шаманский шатёр стоял на краю поселения, будто и сам не был уверен, относится ли к клану. Его покрывали шкуры, выцветшие ткани и связки ветвей. Над входом висели черепа мелких зверей, пивные пробки, перья и железная деталь, которую Свен опознал как половину велосипедной педали.

— Дед любит вещи, — сказала Леса.

— Это заметно.

— Не бери ничего без спроса. Не соглашайся участвовать в обрядах, если он не объяснит, чем закончится. И не пей больше двух кружек.

— Ты оставляешь меня одного с человеком, которому требуется такая инструкция?

— Он оставался со мной, когда я была маленькой. Теперь твоя очередь.

Она откинула полог.

Внутри пахло полынью, собачьей шерстью и одеколоном «Тройной». Свен узнал запах не сразу. Память принесла тесную ванную в съёмной квартире, чужую полку, бутылку с выцветшей этикеткой и утро после вечеринки, которое лучше было не вспоминать.

Старик сидел перед котлом, скрестив ноги. Седые волосы были собраны в хвост, борода перевязана тремя разноцветными нитками. Он бросил в воду щепоть порошка. Жидкость зашипела с таким недовольством, будто её разбудили раньше времени.

За спиной старика висел выцветший плакат Woodstock 1969. Рядом — электрогитара без струн.

Свен остановился.

Леса заметила его взгляд.

— Я вернусь позже.

— Стой. Откуда у него…

Полог уже упал.

Старик поднял глаза.

Несколько секунд он смотрел на Свена рассеянно. Потом прищурился. Потом перестал улыбаться.

— Ага, — сказал он. — Вот ты какой.

— Какой?

— Пришлый.

— У вас это на лбу написано или запах отдельный?

— Запах у тебя от каски. А пришлое — глубже.

Старик поднялся. Оказался выше, чем выглядел сидя, но сутулился, словно годы висели у него на плечах мешками.

Он подошёл почти вплотную, заглянул Свену в глаза и спросил:

— Тебе знакома фраза «поп-культура»?

Свен моргнул.

— Очень даже. Я был в ней. По уши.

— Интернет?

— Был медленный, был быстрый, был тот, за который хозяин квартиры забывал платить.

— Супермаркет?

— Свет, музыка, тележка с кривым колесом и очередь к кассе.

— Джими Хендрикс?

— Гитара горит. Все счастливы. Пожарные не приглашены.

Старик улыбнулся.

— Брат.

Он обнял Свена прежде, чем тот успел придумать защитную реплику. Пахло от старика дымом, травами и тем самым одеколоном — и в этом запахе было что-то до нелепости знакомое, будто прошлая жизнь на секунду дотянулась досюда через два мира.

Свен осторожно поднял руки. Плечо отозвалось болью.

— Полегче,