Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

— Да, конечно, — бормочу я и нажимаю на газ.

Возле дома осторожно говорю:

— Ты можешь называть меня папой. Если хочешь.

— Мгм.

— Что?

— Хорошо.

И все?!

Я разозлен и растерян.

Я вроде стараюсь. Я вроде делаю, как надо, но все не то.

Если бы ко мне в детстве отец хоть раз проявил столько внимания, я бы с ума сошел от радости.

А Данилу как будто все равно.

Дома на ужин он соглашается поесть спагетти с креветками, если я уберу оттуда грибы. Грибы я убираю, он съедает спагетти, креветки оставляет нетронутыми.

— А наггетсов больше не осталось? — спрашивает он.

— Нет.

— Жаль.

— Тебе надо привыкать есть полезную еду, а не этот мусор, — строго говорю я.

Он пожимает плечами — совсем как Полина — и уходит в свою комнату.

Я угрюмо доедаю лазанью. Заглядываю в комнату.

— Ты поела?

— Я не голодная.

— У тебя какие-то проблемы с тем, чтобы есть еду, которую я заказал?

— Занимайся ребенком, — отрезает она и захлопывает лежащий на коленях ноутбук. — С собой я как-нибудь сама разберусь.

— Окей, — цежу я сквозь зубы и ухожу на кухню.

Уже вечер. Чувствую себя задолбанным.

Куда исчез мой день? Почему я устал?

Я не сделал запланированную силовую, я не составил план завтрашней тренировки для команды, я не позвонил матери, я не созвонился с агентом, я не…

Я не сделал нихрена. Почти все рабочие дела остались незакрытыми.

А что я делал? Я занимался сыном.

Ну по крайней мере пытался заниматься.

И вот на это ушло столько времени и сил?

Жесть. Просто жесть.

Хмуро пялюсь в окно на темный двор и пытаюсь представить, как справлялась со всем этим Полина. Одна, с маленьким ребенком, без помощи.

Без денег.

Как она вообще выжила? Еще и работать когда-то умудрялась.

Меня обжигает жалостью и почему-то виной.

Но ведь я не виноват в том, что она мне не сказала о ребенке? Не виноват.

Почему же тогда я чувствую себя так хреново?!

Снова заглядываю к ней в комнату.

Она сидит ко мне спиной, пальцы быстро летают по клавиатуре, как будто выстукивают какую-то мелодию.

— Я съезжу к себе домой, — говорю я. — Сделаю тренировку, заберу вещи и вернусь. Как раз успею Данила уложить.

— Поняла, — безэмоционально отзывается она.

— Что-то купить тебе? Я могу в магазин заехать.

— Нет.

— Хочешь новый ноутбук?

Полина яростно разворачивается ко мне.

— Мне ничего от тебя не надо, — цедит она. — Ты еще не понял?

— А сегодня утром так не казалось, — не выдерживаю я.

Да, я первый на нее набросился.

Но ведь она отвечала! Впилась в мой рот, стонала и царапалась, как дикая кошка.

Между нами горело и искрило даже ярче, чем в нашу первую встречу.

И что? Будем делать вид, что ничего этого не было?

— Это была ошибка, — отрезает она. — Как и все, связанное с тобой.

И снова отворачивается.

Во мне все клокочет. Хочется вмазать кулаком по стене, чтобы хоть как-то выплеснуть эту злость.

Собирался же быть спокойнее.

Но Полина цепляет меня так, как не удавалось еще никому.

Уезжаю, возвращаюсь ближе к ночи, предлагаю почитать Данилу перед сном книжку, но он отказывается. Зовет Полину.

Я ему вообще нужен?!

Ночь я провожу на надувном матрасе. Он еле влезает в маленькую кухню, и гораздо удобнее было бы кинуть его в зале, где спит сама Полина, но спать с ней в одной комнате я не рискну.

После того поцелуя, когда мне наглухо сорвало крышу, все стало еще хуже.

Мы как компоненты взрывчатки — стоит нас приблизить друг к другу, и рванет так, что мало не покажется.

Я хочу ее придушить.

Я хочу на ней жениться.

Я хочу…

Я уже сам не понимаю, чего я хочу.

Спится мне на надувном матрасе ужасно. Ворочаюсь полночи, параллельно прислушиваясь к тому, как спит Полина в соседней комнате, и вырубаюсь уже ближе часам к трем.

А когда утром открываю глаза, то едва не подскакиваю от ужаса.

Потому что прямо напротив меня сидит на корточках Данил и внимательно смотрит.

— Ты… ты чего тут? — хрипло спрашиваю я, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Я в туалет ходил, — объясняет он. — А почему ты спишь здесь?

— А где я должен спать? — не понимаю я.

— С мамой? — наивно предполагает Данил.

Черт.

Тут, наверное, должен быть какой-то очень важный и мудрый разговор, но я на него сейчас не способен. Мозг спросонья вообще не работает.

Но какой у меня выход? Не могу же я просто отмахнуться от сына и спать дальше?

Поэтому я сажусь на этом дурацком матрасе, который за ночь прилично сдулся, сгребаю одеяло в сторону, чтобы было место, и киваю сыну.

— Садись.

Он осторожно присаживается.

— Мы с твоей мамой… — начинаю я и замираю, мучительно подбирая нужные слова. — Мы не муж и жена, поэтому нам нельзя спать вместе. Это неприлично.

Данил молчит. И сложно сказать, насколько он меня понимает.

— Мы можем быть твоими родителями и не быть мужем и женой, — продолжаю я. — Это иногда происходит.

— Я знаю. У Васи родители развелись, — вдруг говорит Данил. Подумав, добавляет: — У Евы тоже. И у Кайрата. А у Святослава вообще нет папы, как и у меня. Ой. То есть… — Он теряется и замолкает.

— Как у тебя раньше, я понял, — хрипло говорю я, стараясь не обращать внимания на эту оговорку. — Ну это жизнь, что поделать. Так бывает.

Тупая фраза, я в курсе.

Но больше ничего мне в голову не приходит.

— Ты говорил, что женишься на маме, — вдруг выпаливает Данил. — Я слышал.

Это застает меня врасплох, и поэтому я просто говорю правду.

— Да. Женюсь. Мне хочется, чтобы мы были семьей.

Возникает пауза, и я напрягаюсь, ожидая, что он будет расспрашивать дальше.

Ведь есть вопросы, на которые мне будет очень сложно ответить.

Например, люблю ли я его маму, почему он рос без меня, как так вышло, что я его сын, и все такое.

Но Данил очень по-взрослому кивает, как будто выяснил все, что хотел, и говорит:

— Я есть хочу.

Я