Варвар из стриптиз-клуба - Валерий Сопов

Свен тоже молчал. Какие именно времена следует считать «теми», уточнить не вышло: жрец уже потянулся за выпивкой, словно дальнейшие пояснения только испортили бы хороший совет.

Впрочем, интересных старух в здешней жизни хватало и без объяснений. Раз одна из них согласна превращать добытые с риском для шеи предметы во что-то полезное, имя стоило запомнить, а скепсис не показывать.

Ванга.

Свен повторил имя про себя и вспомнил наказ.

«Скажешь, я послал».

И вдруг обнаружил, что с этой частью могут возникнуть трудности.

Он не знал, как зовут старика.

Не забыл, не перепутал с другим человеком, не сомневался, какую форму обращения выбрать. Просто не знал.

Дед Лесы. Жрец. Старик. Хозяин напитков, после которых весь мир становился проще. Сколько раз они сидели вместе? Говорили о Гроне, о городе, о кофе, о богах? Свен брал у него инструмент, делился рыбой, слушал истории. И ни разу не спросил имени.

Он уже приоткрыл рот, но взглянул на собеседника и передумал.

После похвалы и доброго совета задавать такой вопрос было особенно неловко. Выходило, что Свену до сих пор хватало сведений о выпивке и родстве с Лесой, а личность хозяина особого внимания не стоила.

Можно было обойти вопрос осторожно. Например, спросить, как именно представиться Ванге. Но старик ответил бы: «Скажи, от меня», — и разговор прошёл бы полный круг без малейшей пользы.

Лучше уточнить у Киры. При случае. Сделав вид, что имя просто вылетело из головы, хотя и это выглядело не слишком красиво. Впрочем, с нравственной стороной будущего вопроса можно разобраться позже.

Свен закрыл рот.

Жрец поставил перед ним кружку.

— За охоту.

— За возвращение, — предложил варвар.

— И за него.

Они выпили. Напиток вполне справился с обоими поводами сразу. Свен выдохнул, переждал самое убедительное ощущение и осторожно вернул кружку на место.

Старик посмотрел на него с одобрением.

— Живой пришёл. Ядро принёс. Ещё и кота сохранил. Чего хмуриться?

Командор повернул голову.

— Его сохранил, — согласился Свен. — Вопрос, кто кого довёл.

Он протянул руку. Котёнок ткнулся лбом в пальцы и тут же оглянулся на выход. Свен погладил его по голове. Про рыбу он помнил. Помнил и о том, что собирался заглянуть ненадолго. Но вставать с удобного места по-прежнему не хотелось, а после первых глотков скованное тело будто позволило себе немного отпустить напряжение.

Кружка старика пустела быстрее. Он говорил всё свободнее, иногда махал рукой, не закончив мысль, и возвращался к началу. Свен слушал вполуха, думая о дороге, о ядре и о том, что Грон на поляне ни разу не назвал его бесполезным.

В какой-то момент жрец надолго замолчал.

Свен посмотрел на него. Старик сидел, опустив взгляд в кружку, и улыбался совсем иначе, чем минуту назад: без желания поддеть собеседника. Будто увидел там что-то своё, к чему никого не собирался подпускать, но теперь передумал.

— Знаешь, чего мне хочется? — спросил он.

— Не уверен, что переживу ещё одну.

Старик махнул рукой.

— Да не пить. Надоело всё это.

И, не заметив противоречия, сделал глоток.

Свен предпочёл его тоже не замечать.

— Харлей свой в порядок привести, — сказал жрец.

Название прозвучало здесь на удивление отчётливо. В тесном жилище, среди запахов дерева и выпивки, оно вдруг напомнило о мире, где есть дороги, светофоры и вполне человеческая возможность выбрать, куда ехать.

Леса рассказывала о мотоцикле. Тогда Харлей был одной из подробностей семейной истории: хиппи, прежняя жизнь, старик, которого занесло сюда вместе со всем остальным. Сейчас дед говорил о нём без сказочного оттенка. Просто о своей машине, которую давно пора привести в порядок.

— Заправить, — продолжил он, глядя перед собой. — Хорошей горючкой. Отборной. Чтоб…

Рука над кружкой описала короткое движение, для которого слов не потребовалось.

Свен невольно улыбнулся.

Он почти услышал мотор. Не по-настоящему — просто вспомнил, как это звучит на Земле. Но после леса, шорохов, рычания и бесконечных чужих голосов даже воображаемый рёв двигателя показался исключительно уместным.

— И прокатиться? — спросил он.

Жрец перевёл на него взгляд.

— Прокатиться, — повторил он с таким удовольствием, будто Свен предложил смешную и слишком скромную часть настоящей мечты. — Выскочить на поляну. Где столб этот.

Улыбка варвара задержалась.

— Какой столб?

Он уже понял какой. Просто очень хотелось, чтобы собеседник назвал другой.

Старик поморщился.

— Мэйра. Стоит там, нос крючком. Глядит.

Свен почувствовал знакомое желание осторожно уточнить, нельзя ли обсуждать некоторые вещи потише. В памяти сразу возникла поляна и деревянное лицо, которое никак не желало оставаться просто деревяшкой.

Жрец поставил кружку.

— Километров сто пятьдесят, — сказал он мечтательно. — И прямо туда. Чтоб снести его на хрен.

Свен посмотрел на старика.

Тот держал перед собой согнутые руки, будто уже обхватил руль. Прищурился. Подался вперёд. На мгновение в нём осталось удивительно мало от жреца, который принимал посетителей, давал советы и объяснял свою занятость общением с высшими силами.

Перед Свеном сидел человек, отчаянно желавший завести мотоцикл и совершить давно задуманную глупость.

Очень понятную глупость.

Варвару следовало прекратить разговор. Или хотя бы не участвовать лицом. Он прекрасно знал, что у великой Мэйры своеобразное чувство юмора и что не все способы выражать недовольство оставляют собеседника таким же умным, каким он был до беседы.

Однако воображение уже подсунуло картинку.

Из леса вылетает Харлей. Старик вцепился в руль, волосы летят назад. Впереди стоит идол — важный, недовольный и до последнего уверенный, что происходящее его не касается. А потом деревянная физиономия перестаёт смотреть на мир сверху вниз и знакомится с травой.

Свен сжал губы.

Картина была замечательная. Глупая, опасная, требующая ответов на множество практических вопросов, но от этого не менее замечательная.

Сначала хотелось спросить, что при таком столкновении станет с самим стариком и его машиной. Затем — где тот собирается брать горючее. Но эти вопросы принадлежали части разума, которую после тяжёлой охоты и выпивки назначать главной не хотелось.

Ему нестерпимо захотелось помочь.

Пусть старик пока только мечтал. Свен мог представить, как выглядит сама возможность: выбрать направление самому, разогнаться и однажды не выслушивать, что ему полагается делать ради чужих божественных интересов. К деревянной даме у него накопились собственные претензии — достаточно, чтобы пьяный замысел с рёвом мотора казался почти разумным предложением.

Жрец посмотрел на него и верно понял улыбку.

— Вот, — сказал он. — Понимаешь.

Свен всё ещё пытался удержать губы на месте. Получалось плохо.

Снаружи оглушительно грохнуло.

Белый свет полоснул прямо у входа. Молния ударила так близко, что Свен дёрнулся всем телом, а волосы у него и у