Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров
Роберто с добродушной улыбкой наблюдал, как на лице Алёши меняются эмоции. Он был старше своего русского товарища всего на два года, но выглядел куда более основательным и относился к Алёше покровительственно. В таком отношении имелся резон: Роберто имел значительно больший боевой опыт, да и по складу характера он был серьёзнее Алёши, относясь к нему как к младшему любимому брату. А совместная оборона дороги между Сааведрой и Алиуатой от значительно более сильного противника ещё больше сплотила этих совершенно различных по происхождению и жизненному опыту людей.
Через три дня Алёшу вызвали в штаб, располагавшийся в одном из захваченных блиндажей, где его встретил командир полка. Рядом почтительно стоял Гусятников, который, увидев вошедшего в блиндаж Алёшу, незаметно и весело подмигнул ему.
— Я рад, что ты, дорогой Алехо, оказался достойным тех надежд, которые мы возлагаем на наших русских друзей, — несколько выспренне произнёс командир полка, — я помню тот день, когда ты показал себя хорошо подготовленным военным и сразу заслужил звание первого сержанта. Сейчас, по отзывам твоего командира роты и командира батальона, ты очень хорошо командуешь взводом, поэтому я отправил в столицу представление на присвоение тебе первого офицерского звания. И сегодня пришла радиограмма с положительным ответом. Поздравляю, мой друг! Как я и говорил при первой нашей встрече, на войне по карьерной лестнице не поднимаются, а скачут, как на коне.
Он пожал Алёше руку и протянул погоны, на которых в обрамлении веточек гордо красовалась звезда.
— Надеюсь, я буду приглашён на праздник по поводу появления в армии Парагвая нового офицера? — улыбнулся полковник.
— Да, конечно, — смущённо ответил Алёша, — сегодня же вечером.
— Нет, — ответил командир полка, — сегодня нам ещё предстоят неотложные дела. Противник только что выбит с позиций, и нам ещё предстоит убедиться, что нет риска внезапного нападения.
Алёша кивнул. Ему не терпелось примерить новые погоны. Полковник понял его состояние:
— А теперь иди. Господин майор, — обратился он к Гусятникову, — проводите вашего нового второго лейтенанта и представьте офицерам батальона…
Полковник напрасно опасался: деморализованные боливийские войска и не помышляли об организации нападения. Отсутствие опыта пагубно сказалось на их состоянии: у вновь набранных в армию неопытных офицеров вследствие постоянных поражений выработался комплекс неполноценности по отношению к противнику, а солдаты думали только о том, как бы поскорее убраться подальше от этих страшных парагвайцев.
Солдаты роты Роберто встретили Алёшу одобрительными криками и хлопками по плечу. Фелипе и Родриго-Шутник, переглянувшись, начали о чём-то шептаться, затем пропали из расположения. Когда спустя час они появились, каждый нёс по пять полулитровых бутылок каньи. Алёша лишь рот разинул от удивления: совсем недавно здесь шли боевые действия, а эти прощелыги уже успели разведать, где можно поживиться алкоголем! А ведь поблизости, кажется, нет ни одной чакры, даже самой захудалой, а вот поди ж ты…
Роберто разрешил солдатам Алёшиного взвода выпить по полстакана каньи. Глядя на их унылые лица и пляшущие в глазах шальные искры, новый второй лейтенант понял, что полустаканом дело не ограничится, но решил вмешаться только в том случае, если кто-то потеряет чувство меры.
— Алёша, тут рядом артиллеристы стоят, — сказал внезапно Роберто, — и у них там в одном дивизионе есть русский офицер. Пойдём угостим твоего земляка.
Он сидел на скамье, которую вытащили из блиндажа в траншею, и чесал брюхо Дону Педро. Молодой ягуар, развалившись на земле, жмурил глаза и довольно ворчал, словно был не самым грозным хищником Южной Америки, а обычным домашним котом. Во время сражения он находился в обозе, где его подкармливали на кухне, а на время затишья Роберто взял своего любимца в роту.
— Что же ты сразу не сказал? — встрепенулся Алёша. — Пойдём, показывай, где артиллеристы стоят.
— Забыл, — смутился Роберто, — хотел тебе ещё днём сказать, да пока Дона Педро у обозников забирал, из головы выскочило. Пойдём, покажу. Возьми две-три бутылки каньи.
Захваченный парагвайцами укреплённый район боливийской армии был плотно оккупирован военными. Артиллерийский полк обосновался вплотную к батальону Гусятникова. Орудия укрыты за земляными капонирами, оборудованными для стрельбы в восточном направлении, несколько часовых с заброшенными на плечо маузерами бродят туда-сюда, подозрительно посматривая на всех, кто проходил мимо них. Алёша и Роберто с верным ягуаром, не обращая на них внимания, прошли по траншее к первому блиндажу артиллеристов. Уже подходя к двери, гости услышали испанскую речь с дичайшим русским акцентом с сильным упором на "о".
Алёша улыбнулся. За время своего европейского бытия ему довелось общаться с уроженцами самых разных областей Российской империи, вырванными вихрем гражданской войны из родных мест. Мог легко узнать мягкий кубанский говор и цокающий архангельский. Москвичи тянут гласные, а сибиряки, напротив, гласные звуки, стоящие рядом в окончаниях глаголов, проглатывают. Речь же, которую он слышал за дверью блиндажа, явно принадлежала уроженцу Поволжья, и даже то, что он говорил на неродном языке, не отменила привычку выделять в речи звук "о" и растягивать слова. Хотя в испанском языке тоже принято тщательно произносить гласные звуки, особые интонации говорившего явно сигнализировали: Алёша слышит уроженца Российской империи.
Придержав Роберто, он толкнул дверь и первым вошёл в блиндаж.
— Здравствуйте! — произнёс Алёша по-русски.
В блиндаже за сколоченным из струганых досок столом сидели двое. Один, несмотря на светлые глаза, явный парагваец с тоненькими, по моде, усиками и погонами лейтенанта, лет двадцати с небольшим. Другой — с разъезжающимся в приветливой улыбке ртом капитан — хорошо за тридцать, могучие плечи, нос картошкой на широком лице, глаза цвета весеннего неба и пшеничные волосы — протянул для приветствия руку, произнеся по-русски:
— Здравствуй, земляк.
Алёша пожал его широкую ладонь с толстыми и крепкими пальцами человека, привыкшего к физическому труду, и протянул для приветствия ладонь парагвайцу, но пожать руку не успел. Глаза капитана округлились, и он, глядя на дверь, выхватил из кобуры револьвер. Алёша оглянулся: в блиндаж входил, оглядываясь по сторонам, Дон Педро.
— Стой, стой! — закричал Алёша. — Это наш ягуар! Не стреляйте!
Вслед за животным в блиндаж протиснулся всем своим немалым телом Роберто… Спустя несколько секунд все хохотали, а Дон Педро, улёгшись на пол блиндажа, зевал, обнажая свои ещё не слишком большие клыки.
Как оказалось, лейтенант Альфредо и его русский друг Владимир отмечали взятие боливийских позиций, укрывшись в блиндаже от внимания старших офицеров. Когда они узнали, по какому случаю их посетили соседи-пехотинцы, то разразились поздравлениями. Владимир действительно оказался бывшим жителем Симбирска.
— Отец мой с Лениным в гимназии учился, — откровенничал он, — и даже