Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров
— Интересный у вас язык, — произнёс по-испански Альфредо, — в нём много твёрдых согласных, поэтому он звучит угрожающе. Я считаю, что язык отражает душу народа. Наверное, поэтому вы, русские, хорошо воюете.
Он немного подумал и добавил, улыбнувшись:
— Кажется, я перепутал причину и следствие. Скорее, язык такой, потому что вы, русские, суровый народ и хорошо воюете.
Алёша посмотрел на него: кого-то лейтенант ему напоминал. Но где он мог видеть этого парагвайца? Не в "Надежде" же. Может, в какой-нибудь чакре неподалёку от колонии? Парагваец тоже внимательно смотрел на него, словно пытаясь что-то вспомнить. В блиндаже повисла пауза, потом Альфредо хлопнул себя по коленкам и радостно воскликнул:
— Сентябрь тридцать второго, Асунсьон, обоз с ранеными из Бокерона. Помнишь?
Ну конечно же! Алёша ясно вспомнил тот день, когда он впервые ступил на парагвайскую землю, и первое, что увидел — повозки с ранеными солдатами, которых привезли в Асунсьонский госпиталь. И среди них — юный второй лейтенант, альфарез, попрощавшийся с ним словами: "Мы победим!" Они вторично обменялись рукопожатиями, теперь — словно старые знакомые.
— Ты уже офицер, — радостно сказал Альфредо, — сразу видно, что воюешь хорошо. При первой встрече я был вторым лейтенантом, а теперь второй лейтенант — ты, хотя год с небольшим назад был лишь маленьким мальчиком, который плохо говорит по-испански. Хотя, знаешь, мне уже тогда показалось, что ты не останешься в стороне, когда Парагвай воюет. Для этого ты слишком проникаешься чужими проблемами, чужой болью. Это очень христианское чувство. Ведь не просто же так ты подошёл к повозкам, на которых везли раненых солдат.
— Он очень хороший боец, — вмешался в разговор Роберто, — и офицерские погоны получил только сегодня. И у нас с собой канья и копчёная ветчина.
— Так что ж мы сидим? — оживился Владимир. — Чтобы новое звание не задерживалось, надо хорошо обмыть старое.
— Оно ещё состариться не успело, — смутился Алёша, — хотя согласен, давайте выпьем.
Они с Владимиром, не сговариваясь, перешли на испанский, даже если обращались друг к другу. Оба уже вполне неплохо знали его, да и разговаривать на языке, который понятен не всем присутствующим, оба считали неэтичным.
— При Кампо-Виа наш батальон оборонял дорогу между Сааведрой и Алиуатой, — рассказывал Роберто, — там Алексей командовал отделением и был первым сержантом. А я — командиром взвода.
— Не понимаю, почему Айяла и Эстигаррибия нянчатся с этими боливийцами, — с лёгким раздражением произнёс Альфредо, — воевать они не умеют. Они могли победить нас, пока мы не провели мобилизацию, а сейчас — всё. У нас явно более опытные солдаты и офицеры, а по вооружению мы после того, как захватили много трофеев, почти не уступаем им. Зачем дали передышку? Мы могли закончить войну ещё в прошлом году, пока враг не оправился после поражения. А теперь они набрали новых солдат, хотя и плохих, и нам приходится начинать всё снова!
— Альфредо — сторонник жёстких мер, — пояснил Владимир, — это у него от отца, наверное. Родитель его — немецкий эмигрант.
Так вот откуда у парагвайца Альфредо такие светлые глаза, не характерные для большинства жителей страны!
— У нас в колонии тоже есть курляндские немцы. — Ответил Алёша. — они воевали в Русской армии ещё в мировую войну.
— Немцев где только нет, — сказал Владимир. — Они в прошлом веке разбегались из фатерлянда во все стороны. Видно, солоно там было. В Боливии их хватает, да и здесь. Вот и у Альфредо отец уехал из Баварского королевства.
— Я парагваец, — немного резко оборвал его Альфредо, — а то, что отца моего зовут Гуго Стресснер и что он имеет баварские корни — так это лишь семейная история[59].
— Ну, не сердись, — миролюбиво произнёс Владимир. — Я всего лишь хочу сказать, что твой отец правильно сделал, что выбрал Парагвай. Иначе такой хороший офицер, как ты, был бы сейчас не у нас, а у боливийцев[60]. Иногда я думаю, что тебе следовало бы в гражданской жизни заняться математикой. Ты знаешь её лучше всех в полку.
Они выпили ещё и закурили. Альфредо протянул Алёше свои сигареты, и тот, взяв из портсигара одну, стал её разминать и нюхать. Заметив на себе взгляды товарищей, смущённо произнёс:
— Не курю, мне просто нравится запах табака.
— У меня отец тоже любил табак нюхать, — сказал Владимир, затягиваясь. — Говорит: сначала нюхнёшь, а потом чихнёшь — и в голове словно светлеет. Некоторые жуют ещё. Гадость, конечно.
— Нет, это не для меня, — произнёс Алёша, — я ведь только обычную сигарету нюхаю.
Он убрал сигарету в нагрудный карман кителя. Дон Педро, хоть и расположился у двери, где было свежее, чем в глубине блиндажа, начал проявлять признаки раздражения. Он бил по полу кончиком хвоста и дёргал усами, недовольно реагируя на густые клубы табачного дыма, распространяющиеся по помещению. Роберто, заметив это, сказал:
— Выйдем в траншею. А то нашему другу не нравится, когда много курят.
— Нет-нет, — запротестовал Альфредо, — мы еле нашли место, где можно выпить, вдали от всевидящего командирского глаза.
На том решили попрощаться.
— Буду рад встретиться с тобой после войны, — сказал Альфредо, — а может, доведётся увидеться и до её окончания.
Владимир в знак согласия кивнул головой. Он произвёл на Алёшу не слишком хорошее впечатление: хитрый какой-то, себе на уме. Он вспомнил, что отец людей подобного типа называл "гусь лапчатый". Владимир, хоть и был по званию старше Альфредо, держался несколько подобострастно, из чего Алёша сделал вывод, что тот знает о своём младшем товарище нечто, заставляющее вести себя именно так. Но что? Альфредо младше не только по возрасту, но и по воинскому званию, следовательно, неизвестное Алёше знание лежит вне армейских отношений. Что же оно собой представляет? Может, Альфредо имеет какую-то неявную власть над Владимиром? И внезапно его осенило: ну конечно же, скорее всего, дело в том, кем Альфредо является в иной, гражданской жизни!
Ведь кто такой Владимир? Эмигрант в первом поколении, и армия для него — это вся жизнь. Иного рода деятельности, помимо военной, он не представляет, и финансовое его положение базируется исключительно на армейском жалованье. Семья Альфредо же, как можно судить по некоторым его репликам, интонациям и манере держать себя, совсем не из бедных. А военная служба