Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

Он снова разлил канью по стопкам:

— Выпьем теперь за ваше удачное возвращение и поговорим о деле.

После того как со стола убрали остатки пиршества и подошли другие офицеры батальона, Гусятников встал, одёрнул форму, и теперь невозможно было догадаться, что этот бравый майор только что выпивал спиртное. Командиры взводов и рот выстроились перед ним полукружием.

— Господа офицеры, — произнёс Гусятников, — ситуация, сложившаяся на данный момент, такова. Захват колодцев оказался очень удачной операцией, которая внесла значительные изменения в стратегические расклады командования. В нашем районе у боливийцев было достаточно много сил, и отсутствие питьевой воды сильно ударило по их боеспособности. Некоторые подразделения пытались сопротивляться, но, когда умираешь от жажды, много не навоюешь. Почти сразу после захвата колодцев противник начал сдаваться в плен. По предварительным прикидкам наших штабистов, пленных насчитывается около трёх тысяч.

По рядам офицеров прокатился удивлённый шёпот. Молниеносная и почти бескровная операция по захвату Ирендагуэ по эффективности стояла в одном ряду с самыми крупными победами Парагвая в этой войне.

— Сейчас значительная часть гарнизона Ирендагуэ занята конвоированием пленных в тыл, а нашему батальону поручена охрана форта.

Он сделал небольшую паузу, чем тут же воспользовался один из командиров рот:

— Господин майор, я считаю, что одного батальона недостаточно для обороны такого важного объекта, как Ирендагуэ.

— Мне понятно ваше беспокойство, капитан, — ответил Гусятников, — но это решение командования, и его не обсуждают. Рота первого лейтенанта Мигеля Сильвы только что вернулась из разведки. Они вступили в боевой контакт с полуэскадроном боливийских кавалеристов, которые из-за жажды находились в отчаянном положении. Соседний полк провёл разведку на других направлениях. В радиусе двадцати — тридцати километров вокруг колодцев нет ни одного боливийца. Кроме пленных, конечно.

Он снова сделал паузу, но вопросов больше не было.

— Сейчас колодцы находятся уже в нашем тылу, а через неделю-две будут в глубоком тылу. Кроме этого, нам на усиление выделены две миномётные батареи и батарея 75-миллиметровых пушек с достаточным количеством шрапнельных боеприпасов. Засев в форте, у нас прекрасная возможность выдержать штурм полка или даже двух полков противника.

Форт Ирендагуэ, как и предсказал Гусятников, вскоре оказался в глубоком тылу. Парагвайская армия теснила боливийцев всё дальше на запад. Трофеи битвы при Ирендагуэ составили 60 миномётов, 79 крупнокалиберных и 498 ручных пулемётов, 590 пистолетов-пулемётов, 11 200 винтовок и две сотни грузовиков. Всё это добро до вывоза вглубь страны хранилось в форте, поэтому в Ирендагуэ постоянно, кроме батальона Гусятникова, находилось не меньше тысячи солдат — трофейные команды, конвоиры, артиллеристы. В таких условиях штурма форта боливийцами можно было не опасаться.

Большое количество стоящих в форте солдат и находящееся на хранении трофейное оружие создавали ощущение безопасности, и дисциплина в батальоне ожидаемо упала. Офицерам приходилось прилагать все силы, чтобы не допускать совсем уж вопиющих нарушений, но проверяющие время от времени находили в сторожевом охранении спящих солдат. Алёша в таких случаях отправлял провинившихся на земляные работы. А Мигель, поддерживая заведённое ещё при Роберто правило, от себя добавлял "раз-два по морде".

"Слава богу, хоть рядом населённых пунктов нет, — думал Алёша, — не то пришлось бы дополнительные посты выставлять, чтобы бойцы по бабам не бегали". Гусятников, следуя главному принципу военачальников всех времён и народов — держать войска всегда занятыми, — регулярно проводил занятия, изматывая батальон бегом в полной выкладке и физическими упражнениями. Вкупе с земляными работами и напряжённой караульной службой это помогало держать солдат в постоянном напряжении, не допуская при этом ни особой расхлябанности, ни чрезмерного утомления.

В таком состоянии встретили католическое Рождество и Новый год. Мигель признался Алёше, что после войны хочет стать священником, и тут же поинтересовался, чем православие отличается от католичества. Алёша и сам толком знал лишь то, что было на виду: разные календари и разные языки богослужения.

— Нам старорусский понятен не больше, чем вам — ла-тынь, — сказал он командиру роты.

Мигель кивнул головой в знак понимания и тут же предложил отпраздновать православное Рождество, которое, как он умудрился где-то узнать, наступает через тринадцать дней после католического. Гусятников не возражал, справедливо полагая, что это скрасит однообразный быт солдат, ведь рутина не хуже безделья разлагает дисциплину. В сочельник[121] батальон с энтузиазмом уплетал постную пшеничную кутью, за неимением мёда обильно сдобренную сахарным сиропом. К середине января всех пленных и большую часть трофейного оружия отправили вглубь Парагвая, и народу в Ирендагуэ заметно убавилось. Однообразная скучная жизнь осточертела не только солдатам, но и офицерам, и Алёша чувствовал, — осознавая это каким-то особым, не имеющим объяснения образом, — что приближаются перемены.

Форт Ирендагуэ — предгорья Анд, апрель — июль 1935 года

На фронте дела для парагвайцев складывались удачно. Двадцать восьмого декабря в районе города Ибибо-бо парагвайская дивизия под командованием майора Альфредо Рамоса зашла в тыл состоящему из двух дивизий боливийскому корпусу. В результате возникшей паники вражеские солдаты побежали. Около двух сотен утонули в Пилькомайо, полноводной в это время года, ещё тысяча двести оказались в плену. Девятая дивизия боливийской армии прекратила существование, командир корпуса Энрике Фриас бежал в тыл. Больше ничто не могло удержать парагвайскую армию от выхода к предгорьям Анд. Короткая операция, продолжавшаяся с 28 декабря по 3 января, закончилась полным успехом. Потери парагвайцев — двадцать убитых и сорок раненых.

В Ирендагуэ о положении на фронте узнавали через связистов, регулярно принимавших сообщения от штаба Эсти-гаррибии и из Асунсьона. Боливийцы даже после сокрушительного поражения при Ибибобо не собирались сдаваться. По мере парагвайского наступления линия боестолкновения в январе — феврале переместилась в гористую местность, привычную боливийцам и чуждую наступающим. Человеческий ресурс Парагвая, значительно уступавший боливийскому, стал иссякать: в начале 1935 года в армию стали призывать юношей 1917 года рождения. Сопротивление противника ощутимо усилилось, начал реализовываться сценарий, которого опасались в парагвайских штабах и о котором Гусятников говорил ещё в лагере под Асунсьоном. Но из политических соображений Парагваю крайне необходимо было создать угрозу центрам боливийской нефтедобычи, чтобы выторговать на предстоящих по окончании войны мирных переговорах наилучшие условия. Наступление продолжилось. Штаб Эстигаррибии начал переброску в район боевых действий всех подразделений, прошедших горную подготовку. К их числу относился и батальон Гусятникова.

В ночь на пятое апреля спецотряд инженерных частей Парагвая, воспользовавшись советами местных жителей — гуарани, вплавь переправился через реку Парапити и на захваченном плацдарме в короткий срок навёл понтонный мост, по которому на левый берег реки тут же