ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
Зосима помолчал.
– Человеку дано не все сохранить. Но ему дано не все потерять. Можно потерять место, в котором жил, и все-таки сохранить способность быть дома рядом с другим человеком. Можно потерять привычный мир и все-таки не потерять способность любить.
.
Савватий ничего не ответил. Он подумал, что слово ”дом” раньше казалось ему простым. Теперь оно стало тяжелее. Дом – это не только место, из которого человек уходит. Это еще и те, ради кого ему хотелось возвращаться.
– Батюшка, наверное, самое трудное начинается тогда, когда человек теряет кого-то. Но что происходит с человеком, когда умирает тот, кто был частью его жизни, и почему после такой смерти будто рушится не только жизнь рядом с умершим, но и что-то внутри самого человека?
.
– Потому что человек теряет не только человека, – ответил Зосима. – Он теряет мир, который был вместе с этим человеком. Иногда мы этого не замечаем, пока тот, кто был рядом, не уйдет. Кажется, что исчез один человек, а потом вдруг обнаруживается, что вместе с ним исчезло множество вещей, которые даже не имели собственного имени...
...Был человек, которому можно было позвонить, когда случалось что-нибудь важное. Был тот, с кем можно было молча сидеть за одним столом. Были дороги, по которым ездили вместе, праздники, которые казались обычными, какие-то семейные привычки, даже споры, которые тогда хотелось поскорее закончить. Все это составляло жизнь. А еще было будущее, о котором человек не думал как о будущем, потому что оно просто должно было наступить. Когда близкий умирает, исчезает и это предполагаемое будущее. Не случатся разговоры, которых еще не было, не будет поездки, которую собирались совершить, не будет старости, о которой никто пока не говорил всерьез...
Вот почему утрата иногда оказывается больше самой смерти. Смерть забирает человека, а вместе с ним человек обнаруживает, сколько всего было связано с его присутствием...
Можно потерять дом и построить другой. Можно потерять работу и найти новую. Можно заболеть и лечиться. Но человек не является вещью, которую можно заменить. Другого отца не бывает вместо отца, другой жены вместо жены, другого сына вместо сына. Можно снова вступить в жизнь, можно полюбить, можно обрести друзей, можно научиться жить, но именно этого человека уже никто не вернет. И если человек пытается сразу заполнить образовавшееся место чем-нибудь другим, он часто только сильнее чувствует эту пустоту.
...После смерти близкого меняется даже то, что осталось прежним. Комната та же, стол тот же, дорога к дому та же, телефон лежит на привычном месте. Только человек теперь входит в эту комнату уже другим. Он открывает дверь и на мгновение ждет увидеть того, кого больше нет. Берет в руки телефон и по привычке хочет сообщить новость. Садится за стол и замечает пустое место. Смерть сначала приходит как известие, а потом начинает жить среди самых простых вещей...
И здесь есть одна особенность человеческого сердца: оно не умеет сразу принять то, что разум уже понял. Можно знать, что человек умер, и все равно ждать его шагов. Можно своими руками закрыть дверь после похорон и еще долго жить так, словно за этой дверью ничего окончательно не закончилось. Это не ложь и не слабость. Так любовь и привычка не сразу догоняют известие о смерти.
.
– Почему после смерти близкого человек так часто возвращается в прошлое, особенно если смерть была внезапной и не было времени попрощаться?
.
– Потому что смерть закрывает дверь, а сердце еще долго ищет в прошлом место, где она будто могла остаться открытой, – сказал Зосима. – Остался последний звонок, последнее сообщение, последняя встреча. И человеку легко решить, что именно там скрывался какой-то иной исход.
...Я знал отца, который много лет хранил в телефоне последнее сообщение погибшего сына. Оно было самым обычным. Он перечитывал его не ради особого смысла, а потому, что после этих слов сын уже ничего ему не написал.
На войне такая незавершенность особенно мучительна. Близкие узнают о смерти тогда, когда сама смерть уже стала прошлым, и начинают мысленно возвращаться туда, где их не было: что надо было сказать, куда позвонить, на чем настоять. Иногда в этих вопросах есть настоящая вина, которую следует признать перед Богом. Но нельзя всякое бессилие превращать в вину только потому, что теперь известен конец...
– Прошлое нельзя исправить, – тихо добавил Зосима. – Но его можно принять правдой.
Особенно трудно, если последним между людьми осталось резкое слово или неразрешенная ссора. Тогда последний час легко заслоняет годы, которые были до него.
.
– Да, если человек перед смертью поссорился с близким, и теперь помнит почти только последнее слово, как ему жить с этим, когда кажется, что именно оно теперь стало всей правдой об их отношениях?
.
– Последняя страница не становится всей книгой. Если между людьми были годы любви, труда, заботы, терпения, радости, если они растили детей, вместе болели, вместе старели, то одна тяжелая ночь не уничтожает всего этого. Она остается частью их жизни, и если в ней была неправда, ее надо назвать неправдой. Но нельзя позволять последнему часу украсть все остальные годы.
...Мы иногда судим человека по последнему поступку, потому что он лучше всего виден. А Бог видит всю жизнь. Поэтому после смерти не надо ни превращать умершего в святого только потому, что он умер, ни делать его виноватым во всем только потому, что последние отношения были тяжелыми. Человек остается человеком и после смерти. В нем было доброе, было трудное, было то, за что хочется благодарить, и то, о чем больно вспоминать.
...Смерть не делает прошлое неправдой...
Постепенно скорбящему приходится возвращаться к обычным делам. Поначалу даже смех ребенка, вкусная еда или новый план могут казаться изменой тому, кто умер. Но верность умершему не измеряется неизменной силой боли.
Любовь может остаться, когда боль становится тише. Продолжать жить – не значит оставить умершего; это значит перестать требовать от собственной жизни, чтобы она остановилась вместе с его жизнью.
.
– Как тогда понимать слова Христа: ”Блаженны плачущие, ибо они утешатся”, если человеку бывает так больно, что он не способен принять никакого утешения, и как говорить о Воскресении, чтобы надежда не стала требованием перестать плакать?
.
– Надо сначала услышать, что Господь действительно сказал, – Зосима взял рукой Евангелие. – Он не сказал, что блаженны те, кто никогда не плачет. И