ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

.

– Значит, важно не только что мы помним, но и к чему ведет память?

.

– Именно. Если память о погибшем помогает лучше видеть живых, она служит любви. Если пережитое зло делает тебя внимательнее к чужой боли, прошлое стало уроком. Если же воспоминание каждый раз возвращает только ярость и желание причинить боль, надо уже смотреть не на сам факт прошлого, а на то, что происходит с сердцем.

...Первое воспоминание мы не выбираем. Но можем решать, что делать с ним дальше. Прошлое нельзя переделать. Можно лишь не позволить ему без конца распоряжаться настоящим.

...Особенно это важно, когда речь идет о детях.

.

– А как передавать память детям, чтобы вместе с правдой не передать им нашу ненависть?

.

– Ребенку нужна правда, но ему не нужна обязанность ненавидеть. Пусть он знает не только, как погиб дед или отец, но каким он был: как смеялся, что любил, чего не умел, чему учил. Тогда в память возвращается человек, а не одна его смерть.

Дети наследуют не только рассказы. Они слышат наш голос и видят лицо, когда мы вспоминаем...

Я понял это еще ребенком. Однажды после войны я хотел выбросить засохший кусок хлеба, а отец остановил меня: ”Хлеб не выбрасывают”. Только много лет спустя я понял, сколько памяти стояло за его голосом. Война закончилась, а отношение к хлебу осталось.

Так прошлое входит в детей даже без подробных рассказов. Поэтому им можно передать имена погибших, семейную память и правду о войне – но не обязанность продолжать нашу вражду.

.

– Но тогда как понимать память Церкви? Господь Сам сказал: ”Сие творите в Мое воспоминание”. Апостолы все время возвращались к тому, что произошло со Христом. Они говорили о Кресте, о Воскресении, о своих встречах с Ним. Почему их память не оставила их в прошлом?

.

– Они не просто вспоминали Христа... Они понесли эту память своей жизнью.

Когда Господь сказал: ”Сие творите в Мое воспоминание”, Он не велел ученикам просто сохранить в голове то, что было. Церковь с первых дней жила этой памятью. Апостолы свидетельствовали о том, что видели и слышали, претерпевали скорби, шли дальше и отдавали жизнь за ту правду, которую помнили. Их память стала верностью.

...В этом есть большая разница. Можно вспоминать прошлое и все время смотреть назад. А можно помнить так, что прошлое становится основанием сегодняшней жизни.

Церковь хранит память о Христе не как старую историю. Мы слышим Евангелие, молимся, участвуем в Евхаристии, поминаем усопших, вспоминаем святых. Вся церковная жизнь построена так, чтобы то, что Бог сделал, не осталось для нас мертвым прошлым. Память должна приводить человека к сегодняшней верности.

...Есть сила в памяти о любимом человеке: когда любовь действительно живет в сердце, воспоминание о любимом не только причиняет боль, но и укрепляет человека. Тем более, говорил он, память о Христе должна вести человека к бодрости и мужеству. Вот это и есть христианская память: не возвращение туда, где все закончилось, а жизнь из того, что было дано тебе.

.

– Тогда, отец игумен, получается, что память о погибшем тоже может стать частью того, как человек несет свой крест?

.

– Может, – сказал Зосима, – но здесь легко ошибиться. Крест не значит, что человек обязан всю жизнь быть несчастным. Христос не учил нас любить боль. Он учил любить Бога и человека...

Если человек помнит погибшего товарища и потому становится внимательнее к живым, если после этой смерти он начинает дорожить семьей, не бросает слабого, держит слово, не проходит мимо чужой беды, тогда память стала частью его жизни. Вот это может быть крестом: не отказаться от добра, когда тебе самому тяжело.

...Но всякая боль еще не крест. Иногда человек просто носит свою боль и ничего с ней не делает. От этого она не становится святее.

.

– А почему тогда мы говорим об умершем: ”Вечная память”? Ведь мы сами забываем. Проходит время, и человек уже не помнит точно голос, лицо, даже какие-то события. Неужели это значит, что любовь тоже уходит?

.

– Человеческая память слаба. Любовь от этого не становится меньше.

Мы можем забыть голос, но помнить, как человек умел утешать. Можем забыть разговор, но помнить, чему он нас научил. Можем уже не восстановить в уме лицо, но помнить, что рядом с ним нам когда-то было спокойно. Это не предательство памяти. Это просто человеческая немощь.

Поэтому Церковь говорит не только: ”Я помню”. Она говорит: ”Господи, помяни его”. Это очень простые слова, но в них большая помощь человеку. Мы перестаем думать, будто должны сами удержать умершего в своей памяти. Мы отдаем его Богу.

...Бог не забывает того, кого забывает человек.

Поэтому ”Вечная память” – это не пожелание вечной человеческой скорби. Это молитва о человеке перед Богом, у Которого никто не исчезает. Мы поминаем усопшего не для того, чтобы навсегда остаться возле его смерти, а чтобы доверить его Тому, Кто знает его лучше нас.

.

– Значит, память со временем может стать тише и при этом не стать слабее?

.

– Время лечит, – сказал старец. – Но иногда память даже становится глубже.

Сначала человек держится за подробности. Ему кажется, что если он забудет хоть одну мелочь, то потеряет самого умершего. Потом проходит время, подробностей становится меньше, а главное остается. Человек уже не помнит всех слов, но живет тем, чему когда-то научился. Делает добро и вдруг понимает, что этому научил его тот, кого давно нет. Бережет ребенка так, как когда-то берегли его самого. Не бросает человека в беде, потому что когда-то кто-то не бросил его.

Вот тогда память становится тихой.

...Я снова вспоминаю тот сухой хлеб. Теперь я понимаю, что за словами отца стояла не только память о голоде. В них было уважение к жизни. Он словно говорил мне: ”Не думай, что все, что у тебя есть, будет с тобой всегда”. Только ребенком я этого не понимал.

Зосима закрыл лежавший перед ним помянник и провел ладонью по потертой обложке.

– Вот, Савватий, что я хотел бы сохранить после войны: правду – без лжи; имена – без забвения; любовь к погибшим – без наследства ненависти. Мы не удержим каждую подробность. Человеческая память слабеет. Но добро, которому нас