ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
Он подвинул помянник к Савватию.
– Записывай имена. А потом возвращайся к тем, кто еще рядом. Память исполняет свое дело не тогда, когда навсегда удерживает нас возле прошлого, а когда помогает вернее жить сегодня.
.
+
13. СЕМЬЯ
.
”Друг друга тяготы носите,
и тако исполните закон Христов”
Гал. 6:2
.
Молодой иеромонах Савватий пришел к старому игумену Зосиме под вечер. За окном послушник складывал у стены дрова. Одно полено все время съезжало вниз, и он всякий раз молча поднимал его и возвращал на место. Савватий некоторое время смотрел во двор, потом сказал:
– Отче, почему война иногда делает чужими тех, кто любит друг друга больше всех? Муж на фронте говорит: ”Вы не знаете, что здесь”. Жена дома отвечает: ”А ты не знаешь, как мы здесь жили без тебя”. Мать обижается на сына, что он ушел. Сын сердится, что она его не понимает. И каждый ведь по-своему прав. Неужели войне достаточно развести людей по разным местам, чтобы потом развести их и сердцем?
.
Зосима перевел взгляд с окна на Савватия.
– Не расстояние первым делом разводит людей, а боль, которая хочет быть единственной. Пока человек говорит: ”Мне тяжело”, другой еще может подойти к нему. Но когда он начинает говорить: ”Только мне тяжело по-настоящему”, между ними уже появляется стена. На войне это случается часто. Тот, кто под огнем, знает цену минуты, сна, тишины, живого товарища рядом. Тот, кто ждет дома, знает цену каждого звонка, ночи без известий, детского вопроса, на который нечего ответить, и утра, когда все равно надо вставать, кормить, работать, жить. Их боль разная, но от этого ни одна не становится ненастоящей.
...Семья вообще редко рушится одним большим ударом. Чаще сначала люди перестают слышать друг друга. Один говорит о своей ране, а другой уже готовит ответ о своей. Один просит: ”Побудь со мной”, а другой слышит обвинение. Потом оба начинают считать, кто больше вынес, кто больше отдал, кто кому должен. Но любовь не ведет счета, потому что человек рядом с тобой не наемник и не должник. Он тебе дан. Не как вещь, не как награда, не как средство, чтобы тебе было легче жить. Дан – значит доверен.
Зосима немного помолчал.
– Это очень важно, Савватий: не ”ты мой”, а ”ты мне доверен”. Муж не владеет женой, жена не владеет мужем, мать не владеет взрослым сыном. Мы можем любить человека до боли и все-таки не получить власти над его жизнью. Господь Сам не обращается с человеком как с вещью: зовет, ждет, обличает, прощает, но не уничтожает его свободу. А мы иногда называем любовью желание, чтобы другой жил только так, как нам спокойнее.
.
– Тогда как ответить женщине, которая говорит мужу: ”Ты пошел защищать других, а нас оставил одних. Если мы твоя семья, почему ты выбрал не нас?” И как ответить мужчине, который вернулся ненадолго, а потом снова собирается к своим, хотя жена уже не выдерживает и просит: ”Не уходи”? Кто здесь должен уступить, если с обеих сторон не прихоть, а любовь и страх потерять друг друга?
.
– Тут нельзя отвечать быстро. Быстрый ответ обычно означает, что мы уже выбрали того, чью боль будем считать главной. Легко сказать жене: ”Терпи, у него долг”. Но не тот, кто говорит это, потом укладывает детей ночью и вздрагивает от каждого неизвестного номера. Так же легко сказать мужчине: ”У тебя семья, остальное тебя не касается”. Но бывает время, когда человек знает: если он отойдет, рядом останутся те, кого некому прикрыть. Совесть иногда ставит человека между двумя обязанностями, и обе болят.
...Христос не учил нас любить ближнего так, чтобы все остальные перестали быть ближними. Но Он и не разрешал прикрывать великими словами холодность к тем, кого тебе поручил первым. Если человек говорит о долге перед страной, товарищами, людьми, но годами не слышит собственного ребенка и не замечает, как жена одна несет дом, в его высоких словах уже чего-то не хватает. И если семья требует: ”Ты принадлежишь только нам, чужая беда нас не касается”, – в такой любви тоже стало тесно...
Тут человеку приходится стоять перед Богом без красивых оправданий. Не спрашивать только: ”Чего я хочу?” или ”Чего от меня хотят?”, а спросить: ”Господи, что сейчас действительно мое дело перед Тобой? Кого Ты мне поручил? Где я служу любви, а где служу своему страху, гордости или привычке?” Иногда ответ будет: остаться. Иногда – идти. Иногда – вернуться. Но решение, принятое перед Богом, все равно причинит кому-то боль, и потому нельзя после него ходить как победитель. Если ушел – не переставай быть мужем и отцом. Если отпустила – не думай, что тебе запрещено плакать и бояться. Если просишь остаться – не стыдись своей просьбы. Любовь может просить очень сильно, но даже она не должна становиться цепью на чужой совести.
...Семья потому и называется малой церковью, что в ней человек учится не только получать утешение, но и жить рядом с другой свободой. В храме мы стоим перед одним Христом, но никто не может причаститься вместо другого, покаяться вместо другого, ответить Богу вместо другого. Так и дома: близость не отменяет лица. Чем глубже любовь, тем меньше в ней желания владеть. Старое церковное слово говорит просто: любовь не ищет своего. Это не значит, что ей ничего не нужно. Это значит, что она не превращает другого в средство собственного покоя.
...Война особенно быстро обнаруживает, было ли в семье место для другого человека или только для той роли, которую он выполнял. Пока муж был дома, он решал одно, жена – другое, дети знали привычный порядок. Потом все перемешалось. Жена научилась делать то, чего прежде не делала. Муж привык жить среди других людей и в другом ритме. Дети выросли без него быстрее, чем он успел заметить. Старые родители вдруг стали зависеть от тех, кого когда-то сами держали за руку. Когда люди встречаются снова, им иногда кажется, что кто-то занял их место. Но место человека в семье – не стул, который нужно отвоевать обратно. Его нельзя вернуть приказом. Его возвращают присутствием, терпением, участием в чужой жизни.
.
– А если человек возвращается и молчит? Жена видит: он другой. Он просыпается ночью, замыкается, иногда смотрит куда-то мимо нее. Она спрашивает, что случилось, а он отвечает: