ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

.

– А имеет ли он право однажды перестать быть ”воином” для всех? Сказать: ”Я сделал то, что должен был, а теперь хочу быть учителем, садовником, отцом, обычным прихожанином. Не спрашивайте меня больше о войне”.

.

– Имеет. Воинский опыт остается частью биографии, но не обязан становиться пожизненной профессией души. Никто не должен до конца жизни доказывать окружающим, что однажды был мужественным.

...Показная благодарность тоже способна тяготить. Медали, речи и фотографии имеют смысл, если за ними стоят память, справедливость и реальная забота. Но если сегодня человека благодарят перед камерами, а завтра он не может добиться необходимого лечения, торжественных слов становится слишком много. И все же вернувшемуся важно не сделать общественное признание мерой собственной жизни. Люди обязаны помнить и исполнять свои обязательства, но ни одно общество не способно окончательно определить цену человеческой жертвы.

.

Савватий некоторое время молчал, потом спросил:

– А что делать человеку, если он вернулся не только с тем, что сделали с ним, но и с тем, что сделал он сам? Бывают поступки, которые невозможно забыть. И человек говорит: ”Мне приказали”, но совесть все равно не молчит.

.

– Здесь опасны две крайности. Первая – заранее оправдать все одним словом ”война”. Вторая – судить человека, не зная обстоятельств. Перед Богом имеет значение, что он знал, чего не знал, насколько был свободен, что ему приказали, мог ли он поступить иначе. Но сам факт приказа не уничтожает человеческую совесть.

...Священник не должен превращать исповедь в военный суд, однако и дешевое оправдание не помогает покаянию. Нужно честно различить, где была личная ответственность, а где человек принимает на себя то, чего не выбирал. Правда необходима именно потому, что только она позволяет каяться в своем и не присваивать себе чужого.

.

– А если человек покаялся, исповедал грех, но продолжает думать: ”Я больше не имею права жить нормально”?

.

– Тогда ему еще предстоит научиться принимать милость Божию. Покаяние не означает забыть совершенное или назвать его маловажным. Оно означает обратиться от греха к Богу. Если человек искренне исповедал вину, старается исправить то, что возможно, принимает последствия своих поступков, но затем назначает себе пожизненную казнь, возникает опасность поставить собственный приговор выше Божьего милосердия.

Отчаяние иногда надевает одежду смирения: ”Мне нет прощения”. Но смирение говорит иначе: ”Я не оправдываю содеянного и не объявляю свое зло сильнее милости Христовой”. Прошлое может остаться раной совести, которая хранит от повторения греха; оно не обязано становиться запретом на дальнейшее добро.

.

– А если после войны изменилась сама вера? Раньше человек легко молился, знал привычные ответы, а теперь многие слова кажутся ему слишком легкими перед тем, что он видел.

.

– Не всякая перемена веры есть ее потеря. Иногда прежние слова перестают быть автоматическими, потому что вопросы стали настоящими. Вера может стать тише, труднее, но и правдивее. Человек уже не удовлетворяется красивой фразой только потому, что раньше привык ее повторять.

Иногда молитва сокращается до ”Господи, помилуй”, а иногда остается просто стояние в храме без прежнего чувства. Пусть стоит. Православная жизнь держится не только на переживаниях, но на верности Христу, Который остается Тем же и тогда, когда человеческое сердце проходит через тьму.

.

– А если среди своих от него требуют ненависти? Говорят: ”После того, что было, ты обязан ненавидеть”. А он больше не хочет жить этим.

.

– Вот здесь миротворчество становится особенно трудным, потому что речь идет не о чужом давлении, а о давлении своих. Ненависть иногда превращается в знак принадлежности: если ты с нами – ненавидь вместе с нами.

...Миротворчество не означает назвать зло добром или отказаться от правды и справедливости. Но оно требует не позволить справедливому гневу стать разрешением на ложь, унижение и новую жестокость. Иногда миротворец – тот, кто отказался повторить неправду, сказанную ”нашими”, кто не превратил происхождение человека в готовый приговор, кто не передал ребенку вместе с памятью обязанность ненавидеть.

Среди своих это требует особого мужества.

.

– Получается, мирная жизнь вообще может требовать не меньшего мужества, чем война?

.

– Другого мужества. На войне оно заметно: человек идет туда, где опасно, прикрывает товарища, выдерживает то, от чего хочется бежать. В мирной жизни многие мужественные поступки никто не увидит: не унизить жену, когда внутри все кипит; попросить прощения у ребенка; признать зависимость и пойти лечиться; спокойно работать там, где никто не назовет тебя героем; отказаться от права быть всегда правым только потому, что видел больше других.

Одно мужество помогает не отступить перед опасностью. Другое – не искать опасность только потому, что в обычной жизни труднее найти себя.

.

– Значит, по-настоящему вернуться – не значит стать прежним?

.

– Не стать прежним и не сделать пережитое своей судьбой. Дорога домой – не дорога назад.

Вернувшийся не может войти в тот же день, из которого когда-то ушел. Изменился он, изменились близкие, часть дверей закрылась навсегда. Но принятие не означает сказать: ”Все случившееся было хорошо”. Оно означает признать своей нынешней ответственностью ту жизнь, которая действительно дана теперь, вместо бесконечной войны с тем, чего уже нельзя вернуть...

Свобода возвращается постепенно. Сегодня человек не сделал того, что вчера его разрушало; сегодня выдержал трудный разговор; сегодня пошел к врачу, хотя ему было стыдно; сегодня не унизил того, чья беда показалась ему маленькой; сегодня сел рядом с ребенком и дослушал его до конца. Такие поступки редко выглядят великими, но именно из них складывается новая власть над собственной жизнью.

...Однажды человек замечает, что спокойно просидел дома весь вечер и не искал шума. В другой день понимает, что встреча с товарищами по-прежнему дорога, но уже не тянет его обратно. Потом начинает ценить работу, которую раньше считал слишком мелкой, и видит, что ребенок ждет его не как героя, а просто как отца. Возвращение редко происходит в одну минуту; чаще о нем узнают по тому, что сегодняшний день перестает казаться пустым.

.

– А если он опять сорвется?

.

– Тогда важно не превратить падение в судьбу. Сделал зло – назови его. Обидел – попроси прощения. Заболел – лечись. Вернулся к зависимости – снова ищи помощи. Начал пользоваться пережитым как властью – признай это. Не знаешь, как жить дальше, – не заполняй неизвестность первым способом забыться.