ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

Цель нужна не для того, чтобы исчезнуть ради нее. Она нужна, чтобы человек перестал быть для себя последним смыслом.

Поэтому вопрос ”чего ты хочешь добиться?” полезен, но есть вопрос глубже: ”Кому станет лучше оттого, что ты живешь?” Человек не обязан этим заслуживать право существовать. Бог любит его раньше всякой пользы. Но зрелая жизнь все равно хочет стать плодом.

.

– А если человек хочет жить, но не знает, куда идти? После войны один уже не может вернуться к прежнему делу, другой не понимает, где теперь его место, третий боится сделать выбор: ”А вдруг у Бога для меня одна правильная дорога, а я выберу другую?” Не превращаем ли мы иногда волю Божию в страх?

.

– Превращаем. Иногда человеку страшно не столько ошибиться, сколько самому отвечать за свой выбор. Тогда он начинает искать такую волю Божию, которая избавила бы его от свободы.

Ему хочется получить точное указание: оставайся здесь, уезжай туда, выбирай только это дело. Тогда можно было бы сказать: ”Я ничего не решал, мне было велено”. И если все кончится плохо, ответственность тоже вроде бы не моя.

...Но Бог не выращивает человека для безответственности.

Есть вещи ясные. Не надо искать особого знака, можно ли предать, солгать, унизить, построить собственное благо на чужом зле. Здесь уже достаточно Евангелия и совести. Но между двумя добрыми дорогами иногда действительно приходится выбирать самому. Две профессии могут быть честными, два места – возможными, два дела – добрыми.

Свобода дана человеку не для того, чтобы он всю жизнь боялся ею воспользоваться.

...Мы много говорим о доверии человека Богу, но редко думаем о другом: Бог Сам доверяет человеку. Дает свободу, хотя ею можно злоупотребить. Дает слово, хотя им можно поддержать и ранить. Доверяет ребенка несовершенным родителям. Дает человеку способности, силу, время, хотя все это можно употребить плохо.

В этом есть достоинство человека.

Христос говорит: ”Следуй за Мною”. Он зовет, но не тащит. Даже богатого юношу, который уходит, не лишает свободы, хотя смотрит на него с любовью. Божия любовь хочет не послушной вещи, а свободного ответа.

...Человек помолился, попросил совета, все обдумал – и все равно должен решить сам. Не потому, что Бог его оставил, а потому, что решение тоже входит в его жизнь перед Богом.

И если человек ошибся, это еще не значит, что вся жизнь пошла мимо. Мы обязательно где-нибудь ошибаемся. Человек не пророк собственной биографии. Если увидел неправду – признай. Если можно исправить – исправь. Если нельзя вернуть прошлое – не делай из старой ошибки нового хозяина своей жизни.

Бог умеет встретить человека и после неправильного выбора. Именно поэтому возможно покаяние: человек способен не только ошибиться, но и повернуться иначе. Божие доверие к человеку не означает, что тот никогда не упадет. Оно означает, что даже после падения Бог все еще обращается к нему как к способному встать.

.

– А если человек после войны находит одно большое дело и говорит: ”Вот ради этого я теперь живу”? Не опасно ли положить всю жизнь на одну цель? Ведь работа закончится, дети вырастут, служение когда-нибудь придется передать.

.

– Опасно, если от цели требуют того, чего она дать не может, – ответил Зосима. – Цель нужна. Она собирает силы. Но цель и смысл – не одно и то же.

Цель имеет конец. Дом построен. Дело завершено. Ребенок вырос. Служение передано другому. Если человек вложил туда все основание собственной жизни, окончание дела может оказаться почти таким же страшным, как его потеря...

После войны это особенно понятно: человеку хочется быстро найти новое большое дело, которое снова соберет его. И дело действительно может вернуть порядок, труд, ответственность. Но беда начинается, когда человек требует от него ответа на вопрос: ”Зачем мне вообще быть живым?”

Ни одно земное дело не выдержит такого груза.

...Цель отвечает: ”Что я хочу сделать?” Смысл спрашивает: ”Ради чего это стоит делать?” Дом важен не только стенами, а жизнью людей внутри него. Родитель растит ребенка не затем, чтобы тот навсегда стал смыслом его существования, а чтобы однажды отпустить его свободным. Священник служит не потому, что без него Церковь исчезнет, а потому, что на время ему доверены люди.

Когда человек забывает это, он начинает незаметно поклоняться собственному делу. Тогда ему трудно уступить, передать, уйти, признать, что другой сделает лучше. Он думает, будто защищает служение, а в глубине боится одного: ”Если здесь могут без меня, кто я тогда?”

Бывает верность требует остаться, а бывает – вовремя отойти.

Временное дело становится чище, когда мы перестаем требовать от него вечности. Работа закончится, но любовь не обязана закончиться вместе с ней. Дети уйдут, но родитель не перестанет быть человеком. Сил станет меньше, но жизнь перед Богом не исчерпывается силой.

И помни, – ”зачем?” не может целиком лежать внутри того, что однажды закончится.

.

– А если после войны человек выбирает совсем небольшую жизнь? Мог бы руководить, быть известным, делать заметное дело, а хочет просто работать и быть с семьей. Не закапывает ли он то, что ему дано?

.

– Не измеряй талант размером сцены, – ответил Зосима. – Это одна из самых обычных наших ошибок. Если человека знают тысячи, нам кажется, что его жизнь значительнее. Но талант дан не для того, чтобы человек построил из него памятник самому себе...

Притча о талантах говорит: не закопай из страха то, что тебе доверено. Иногда человек действительно называет смирением свою трусость и боится труда, ответственности, риска. Тогда он прячет дар.

...Но бывает и иначе. Человек способен на многое и все же выбирает менее заметную дорогу, потому что видит другую обязанность. Его детям нужен отец. Старой матери нужен сын. Небольшому приходу нужен священник, который не ищет более высокого места. Нескольким ученикам нужен хороший учитель.

Кто сказал, что такая жизнь меньше?

Человек перед людьми и человек перед Богом – один, но не всегда одно и то же. Мы видим должности, известность, количество людей. Бог видит, что человек сделал с тем, что ему было доверено.

Отец, который не передал сыну свою жестокость, сделал больше, чем сам сможет понять. Один священник, оставшийся рядом с тяжелым человеком, совершил дело, о котором никто никогда не узнает. Мы плохо знаем настоящий