ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

...Не надо нарочно уменьшать себя, если тебе дано многое. Но и не надо искать величия только затем, чтобы собственная жизнь казалась значительной. Бог не обещал человеку выдающуюся биографию. Он зовет его к верности.

.

– А что остается человеку, который почти ничего уже не может? Тяжелое ранение, болезнь, старость. Мы говорим о цели, свободе, деле, ответе, а он сам зависит от чужих рук. Неужели такая жизнь тоже остается полной?

.

Зосима долго смотрел на него.

– Вот здесь и выясняется, любим ли мы человека или только его пользу.

Больной спрашивает: ”Что я теперь могу дать?” Иногда благодарность, терпение, молитву. А иногда саму возможность другому научиться милосердию.

Любовь не всегда идет от сильного к слабому. Бывает, что слабый делает сильного человечнее.

Поэтому я не люблю слово ”бесполезный”, когда речь идет о человеке. Бесполезной может стать вещь. Человек не вещь.

Быть глубже, чем делать.

И Крест напоминает нам об этом страшнее любых слов. Распятый Христос внешне уже не ходит по дорогам, не учит толпы, не исцеляет, а именно там совершается то, чем живет мир. Значит, не все самое великое похоже на деятельность.

.

Савватий посмотрел на раскрытое Евангелие.

– Тогда что остается, когда все меняется? Работа заканчивается, дети вырастают, здоровье уходит, служение передается другому. Если все земное однажды может завершиться, на чем человеку держать жизнь?

.

Зосима не ответил сразу.

– Ты спрашиваешь: ”На чем?” А в конце человек держится не на ”чем”, а на Ком.

Христос говорит: ”Я есмь путь и истина и жизнь”. Не только: ”Я покажу, как надо жить”. Сам Христос становится тем основанием, которое не исчезает вместе с профессией, положением, здоровьем и даже ощущением собственной нужности.

Пока все стоит на месте, это трудно заметить. Человек естественно держится за семью, дело, здоровье, свое место среди людей. Иногда только потеря показывает, не потребовали ли мы от временного больше, чем оно способно вынести.

Мать может так раствориться в детях, что их взросление переживет как собственное исчезновение. Священник может так слиться с приходом, что передача служения другому покажется ему почти смертью. Человек способен настолько привыкнуть к своей профессии, что ее потеря прозвучит внутри: ”Меня больше нет”.

Но человек больше своей роли. Не потому, что роль неважна, а потому, что она не вечна.

Христианская вера не уменьшает земное. Она освобождает его от груза, который оно не способно нести. Дом можно любить, не делая его богом. Детей – любить, не превращая их в собственность. Служению – отдавать силы, не делая его доказательством собственной незаменимости. Тогда земное становится не меньше, а чище.

.

– Значит, Бог не только ждет от нас доверия. Он Сам доверяет человеку жизнь?

.

– Да. И, может быть, мы слишком редко об этом думаем.

Мы много говорим: ”Надо доверять Богу”. Просим Его сохранить, направить, не оставить. Но сама жизнь говорит и о другом: Бог что-то положил в человеческие руки. Дал свободу – что ты с ней сделаешь? Дал слово – поддержишь им или ранишь? Дал ребенка – будешь любить его или владеть им? Дал силу – защитишь слабого или заставишь других служить себе? Дал талант – принесешь им плод или построишь из него собственное величие?..

Бог знает человека лучше, чем человек знает самого себя, и все равно доверяет ему. Он знает, что Петр отречется, а потом говорит ему: ”Паси овец Моих”. Знает слабость учеников и все же посылает их в мир. Он видит человека не только таким, каков тот в минуту падения, но и таким, каким тот еще способен стать.

...Вот чего мы плохо понимаем о Божием доверии: оно не основано на нашей безошибочности.

Наверное, поэтому возможно покаяние. Если бы после ошибки человек навсегда становился только своей ошибкой, возвращаться было бы некуда. Но Бог снова обращается к нему как к способному любить и отвечать иначе.

Именно здесь свобода становится глубже всего: человек не всегда выбирает то, что входит в его жизнь, но все еще способен не отдать злу право решить, кем ему стать...

Некоторое время они молчали. В комнате уже давно горела лампа, за окнами стояла темная осенняя ночь, и после длинного разговора никто не спешил добавлять еще одно объяснение. Зосима закрыл Евангелие и положил ладонь на потертую обложку, словно сказанное должно было сначала осесть внутри человека и лишь потом стать его собственным знанием.

– Когда человек говорит: ”Моя жизнь закончилась”, – произнес он наконец, – иногда он говорит правду о той жизни, которую знал. Война действительно способна закончить дом, прежнюю работу, привычное тело, близость людей, планы, в которых еще вчера никто не сомневался. Не надо утешать человека так, будто ничего не кончилось. Кончилось, и иногда очень многое. Но человек все-таки больше той формы жизни, в которой привык узнавать себя.

...Я не люблю совет: ”Начни все с чистого листа”. Чистого листа у живого человека не бывает. Он несет дальше все написанное: любовь к погибшим, собственные ошибки, слова, которые уже нельзя вернуть, верность, которой научился, раны, которые еще будут болеть, людей, перед которыми уже отвечает. Новая жизнь не приходит вместо прежней. Она вырастает из нее.

.

Савватий слушал и уже не искал следующего вопроса. За стеной тихо прошли последние люди, потом закрылась дальняя дверь, и монастырь снова погрузился в ночную тишину. На столе лежало закрытое Евангелие, рядом стояли две остывшие чашки, и в этой простой неподвижности не было обещания, что дальнейшая судьба окажется легкой или что человеку когда-нибудь объяснят каждую его потерю.

И тогда Савватию стало ясно, что фраза ”жизнь продолжается” не обещает человеку возврата прежнего и не требует забыть случившееся. Она говорит о другом: пока Бог обращается к человеку как к живому, тот еще способен ответить Ему своей жизнью – не идеальной, не такой, какой когда-то ее представлял, но все еще своей, свободной и доверенной ему.

Возможно, именно здесь и открывается самое глубокое ”зачем”: не прожить судьбу без потерь, не выполнить безошибочно все задачи и не доказать миру собственную значительность, а не отвергнуть данный дар, научиться любить внутри него и однажды вернуть Богу жизнь не пустой.

.

+

20. ОТ РАЗРУШЕНИЯ – К СОЗИДАНИЮ

.

”И созидайте... и насаждайте сады, и ешьте плоды их”

Иер. 29:5

.

Савватий с Зосимой смотрели во двор, где возле мастерской складывали новые доски.

– Отче, после войны все говорят: ”Надо восстанавливать”.