ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
Но отказаться из-за этого от большой цели тоже нельзя. Человеку нужен горизонт дальше собственного дома и удобства. Иначе общество постепенно превращается в множество людей, каждый из которых заботится только о своем углу.
...Какая же цель может быть большой? Чтобы человек не был материалом. Чтобы сильный видел слабого. Чтобы ребенку не приходилось учиться лжи как условию выживания. Чтобы труд не строился на воровстве, власть – на унижении, память – на ненависти, свобода – на равнодушии к другим. Чтобы человек перед Богом постепенно становился человечнее.
Эти цели нельзя однажды выполнить и поставить галочку. Нельзя объявить: ”Мы уже построили справедливость”. Она всякий раз заново входит в мир через конкретного судью, учителя, отца, начальника, врача, священника, мастера. Большая духовная цель обязана уметь становиться маленьким честным поступком.
Если не умеет, она остается вывеской.
.
– Но один человек всего этого не сделает. Он не изменит народ, не исцелит память поколений, не построит справедливый мир. Не превращается ли тогда высокая цель в новое бессилие?
.
– А почему ты решил, что тебе поручено закончить все дело? – спокойно сказал Зосима. – Это тоже одна из форм гордости: либо я сделаю великое целиком, либо мой труд почти ничего не значит.
Апостол Павел сказал очень просто: ”Я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог”. Один начинает, другой продолжает, третий увидит плод. Никому не принадлежит вся работа.
Вот здесь и становится понятным христианское соработничество Богу. Только эти слова нельзя превращать в высокое звание. Мы не стоим рядом с Богом как вторые хозяева мира. Мы не умеем дать бытие из ничего, не можем приказать семени расти, сердцу – любить, ребенку – стать добрым. Но Бог почему-то захотел, чтобы многие Его дары входили в человеческую жизнь через человеческие руки.
...Хлеб растет не только от труда земледельца, но без земледельца поле может остаться пустым. Ребенок получает жизнь не от нашей власти, но родителям доверено растить его. Бог способен утешить человека, но иногда для этого нужен тот, кто войдет в больничную палату, сядет рядом и не станет торопить боль чужими словами...
Мы не создаем жизнь, но можем служить ей. Может быть, это и есть самое простое понимание сотворчества Богу: не мешать Божьему добру войти в мир через свои руки, ум, труд, слово и свободу. Бог мог бы устроить мир так, чтобы человек ни в чем не участвовал. Но тогда не было бы нашей любви, потому что любовь всегда что-то делает свободно...
Когда врач лечит, не пользуясь чужим страхом; когда мастер не крадет материал у разрушенного дома; когда учитель не лепит из ребенка самого себя; когда отец, вернувшийся с войны, отказывается передать сыну ненависть как наследство, – человек не строит Царство Божие собственными силами, но дает Божией правде место в своей жизни.
Так большие цели и входят в мир: не одним великим рывком, а тысячами человеческих согласий не разрушать то, что Бог хочет оживить.
.
– А помощь? После войны без нее не обойтись. Кто-то потерял дом, работу, все имущество. Но бывает, что человека годами поддерживают, а он постепенно перестает верить, что сам еще способен что-то делать. Как помочь так, чтобы добро не сделало его зависимым?
.
– Помощь тоже может созидать, а может незаметно лишить человека сил. Если за человека все время решают, дают ему все готовое и никогда ничего не доверяют, однажды он начинает видеть в себе только получателя...
Сначала бывает необходимо просто дать. Когда человек тонет, не надо рассказывать ему о самостоятельности – сначала вытащи из воды. Накорми, посели, купи лекарство. Но потом добро должно постепенно возвращать ему собственные руки.
Если мастер потерял мастерскую, иногда глубже не годами приносить ему готовое, а помочь снова получить инструмент и работу. Если общине помогают восстановиться, надо спросить самих людей, что им нужно, а не обращаться с ними как с детьми, которым все решат взрослые.
...Настоящая помощь не делает помощника главным человеком в чужой судьбе. Она возвращает человеку возможность снова участвовать в собственной жизни.
.
– Все это можно понять и без веры: честный труд, хорошая школа, помощь слабому, память, красота. Тогда чем христианское созидание отличается просто от нормального устройства общества? Где здесь Бог?
.
– Наверное, прежде всего тем, что христианин не считает себя последним хозяином мира.
В самом начале Писания человеку дается сад, чтобы возделывать и хранить его. Не только брать плод, но и хранить. Не только пользоваться миром, но и отвечать за то место, куда поставлен.
Апостол говорит: ”Мы соработники у Бога”. Очень смелые слова. Но в них нет человеческой гордости. Наоборот, они ставят человека на свое место. Мы трудимся, но жизнь дает Бог. Мы сеем, но не владеем ростом. Мы можем открыть школу, но не можем приказать ребенку стать мудрым. Можем восстановить храм, но не умеем приказать сердцу поверить. Можем посадить сад, но не властны над весной.
...Есть часть дела, которую человек должен сделать сам, и есть тайна жизни, которая ему никогда не принадлежит.
Это освобождает от двух бед сразу. От гордости – будто все держится на мне. И от отчаяния – будто мой небольшой труд ничего не значит.
...Ты делай то, что тебе доверено. Рост принадлежит Богу.
Вот почему христианское созидание не говорит: ”Мы построим совершенный мир”. Оно знает, что Царство Божие невозможно построить человеческой техникой, приказом, деньгами или даже самыми добрыми законами. Но человек может перестать сопротивляться Божьей правде и позволить ей войти в свой труд.
.
– Христос говорит: ”Царствие Божие внутрь вас есть”. Но мы всю главу говорим о домах, больницах, школах, городе, народе. Получается, все это все-таки второстепенно, а главное совершается только внутри?
.
– Нет, – ответил Зосима. – Именно потому, что Царство Божие начинается глубже внешнего порядка, его нельзя построить одними законами и стенами. Можно создать прекрасные учреждения и оставить человека прежним – лживым, жадным, жестоким. Тогда очень скоро он приспособит хорошие учреждения к своему старому сердцу.
Но и спрятать Царство Божие только внутрь себя нельзя. Если Бог действительно царствует в сердце, это начинает менять то, как человек живет рядом с другими.
Если внутри стало меньше ненависти, отец иначе