ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

То, что начинается внутри, всегда ищет дорогу наружу.

...Царство Божие не есть политический порядок и не человеческая утопия. Но оно входит в мир через людей, которые уже не хотят жить так, будто Бога нет.

И здесь созидание достигает своей глубины. Сначала мы восстанавливаем крышу, воду, дорогу, больницу, школу, потому что без этого человеку тяжело жить. Потом понимаем, что надо восстанавливать труд, доверие, память, учить детей не повторять нашу ненависть. А еще глубже обнаруживаем: никакой внешний мир не станет новым, если человек внутри останется тем же.

Но и внутреннее изменение, которое никогда не стало любовью к ближнему, остается подозрительным. Нельзя сказать: ”Царство Божие у меня внутри” – и спокойно жить ложью, презрением и жестокостью. Если Бог действительно вошел в жизнь человека, рядом с ним хотя бы понемногу меняется способ быть с другим.

Зосима говорил теперь медленнее. Он подошел к окну. Возле стены росло молодое дерево, посаженное совсем недавно. Оно еще почти не давало тени, тонкий ствол можно было обхватить одной рукой, и никто не знал, кто станет сидеть под ним через двадцать или тридцать лет. Старец смотрел на него долго и спокойно, и подумал, что человек вообще редко видит весь плод собственного труда. Родители не знают всей жизни своих детей, учитель не видит всех дорог ученика, священник не знает, какое слово человек вспомнит через много лет, народ, восстанавливающий разрушенное, не знает, какими будут люди, которые однажды войдут в построенные дома.

И все-таки люди сажают деревья.

– Вот, Савватий, наверное, в этом и есть созидание, – сказал он наконец. – Понять, что мир не заканчивается на мне. Что моя боль, какой бы тяжелой она ни была, не дает мне права сделать боль наследством для тех, кто придет после. И что добро не становится напрасным только потому, что его плоды увидит кто-то другой. Нам на короткое время доверяют небольшой кусок общей жизни, а потом мы оставляем его следующим. И весь вопрос в том, каким он останется после нас: беднее любовью или богаче ею.

Он помолчал и продолжил:

– Разрушение всегда разъединяет. Человека с человеком, прошлое с будущим, веру с жизнью, то, что у нас внутри, с тем, как мы поступаем наружу. Созидание идет в обратную сторону: оно понемногу связывает разорванное. Тогда дом снова становится домом, труд перестает быть только заработком, память хранит правду, но не рождает новую ненависть, а дети получают от нас не обязанность продолжать нашу войну, а возможность прожить свою жизнь перед Богом.

Зосима кивнул в сторону освещавшегося храма.

– Потому слова Христа: ”Царствие Божие внутрь вас есть” – вовсе не означают, что человек должен закрыться внутри себя и оставить мир таким, каков он есть. Наоборот. Все начинается внутри, но не может там закончиться. Что царствует в сердце, то человек рано или поздно начинает строить вокруг себя. Если внутри страх – он устроит жизнь так, чтобы все боялись. Если ненависть – найдет для нее слова, законы и оправдания. А если человек понемногу отдает сердце Богу, вокруг него появляется место для другого: для правды без жестокости, силы без унижения, памяти без мести, власти без презрения, помощи без желания владеть тем, кому помог.

...Ты не думай, что молитва – одно, а строительство, воспитание детей, труд и отношение к людям – совсем другое. Если вера не выходит из сердца в жизнь, значит, она еще не стала нашей жизнью. Царство Божие начинается внутри человека, но узнается по тому, что происходит рядом с ним.

Старец замолчал. Потом медленно перекрестился на храм.

– И еще одно. Человек один может сделать многое, но христианская жизнь никогда не была одиночным делом. Христос не только меняет отдельное сердце. Он собирает людей. Потому что мало научиться самому не разрушать – надо еще научиться жить рядом так, чтобы чужой человек перестал быть чужим. Вот там и начинается другой разговор: что происходит, когда люди приходят ко Христу не каждый сам по себе, а становятся вместе Его народом.

Они еще немного постояли у окна. Вечер окончательно лег на двор, мастерская потемнела, молодое дерево почти исчезло в сумерках, а окна храма, напротив, становились все яснее.

– Пойдем, – тихо сказал Зосима. – Об этом лучше говорить уже там.

И они медленно пошли к храму.

.

+

21. ЦЕРКОВЬ СРЕДИ ВОЙНЫ

.

”Вы – тело Христово, а порознь – члены”

1 Кор. 12:27

.

Некоторое время Савватий молчал, а потом спросил:

– Батюшка, если война входит почти во все – в дом, память, разговоры, могилы, планы, – что тогда дает человеку Церковь? Помолиться ведь можно и дома. Почему человеку нужно приходить в храм и быть частью чего-то большего, чем его собственная вера?

.

– Савватий, вера никогда не была только частным разговором человека с Богом.

Личная молитва необходима. Есть слова, которые человек способен произнести только один. Но Церковь начинается там, где рядом с моим ”Господи, помилуй” звучит чужое, и мы оказываемся перед Богом не только каждый со своей болью.

Во время беды это особенно важно. Страдание сужает мир: свое имя погибшего, свой разрушенный дом, своя тревога, своя ночь без сна. В храме рядом звучат другие имена.

...Общая молитва не отменяет чью-то беду. Она меняет одиночество внутри нее.

Рядом может стоять мать погибшего, раненый, человек, который ждет пропавшего близкого, пожилой прихожанин, о жизни которого ты почти ничего не знаешь. У каждого своя история, но в какой-то момент все произносят одно: ”Господи, помилуй”.

Так появляется ”мы”, которое не уничтожает ”я”...

.

– А если человек говорит: ”Во Христа я верю, но в церковь больше не хожу. Я слишком много увидел плохого от церковных людей”?

.

– Такого человека нельзя отмахнуть словами: ”Не смотри на людей, смотри на Бога”. Через людей он ведь и был ранен...

Бывает, что христианин встретил в церковной среде ложь, высокомерие, равнодушие, борьбу за власть. Бывает, священник говорил о любви и одновременно унижал. Бывает, именем Бога пытались заставить молчать там, где человек должен был назвать зло.

...Чужой грех не делает Христа виновным. Но и имя Христа нельзя использовать, чтобы запретить говорить о грехе