Боги и Эпохи. Беседы с богами по-взрослому - Владислав Евгеньевич Лебедько

B.: В таком случае вопрос: были ли святые люди среди полководцев, военных, солдат и офицеров?

A. М.: Были.

B.: А кто, например?

A. М.: Кришна.

B.: Ну, это — бог…

A. М.: Сначала он был человеком и лишь потом обожился.

B.: А из более близких к нашему времени? Вот, например, святой Александр Невский — он действительно святой?

A. М.: Нет. Он был талантливый человек и народный герой, но не святой.

B.: А что ты скажешь о Сталине?

A. М.: Сталин — двойственный человек. Он обладал очень глубоким знанием и был сильным магом, но он питался кровью. Он хищник. Мудрый хищник. Конечно, не святой. Кстати, существование Сталина, Гитлера и многих других стало возможно, потому что пришла эпоха, которую многие люди творили. И та мясорубка, которая происходила в двадцатом веке, — это воздаяние очень многим, кто в предыдущих воплощениях строил эту эпоху, подготавливал ее.

B.: Вернемся к творчеству. Является ли творчество путем познания себя, своей световой природы?

A. М.: Может являться. А может и не являться.

B.: Человек может стать святым и без творчества?

A. М.: Нет.

B.: Но люди могут заниматься творчеством, которое ни к какому познанию самого себя не ведет?

A. М.: Да. Это чаще всего и встречается. Но, подходя не творчески к задаче осознания своего духа, познать его невозможно. Творчески — это значит не механически. По-новому.

B.: Тогда ты, как совершенное, самодостаточное существо, не творишь ничего.

A. М.: Нет. Это не моя функция. Но я являюсь воплощением творческого света. Того света, который побуждает к жизни свет людей. Кстати, в некого- ром смысле любой человек может построить внутри себя мою копию, которая не будет уже зависеть от меня. Это — иллюстрация возможностей человека как творческого существа. Осознав меня, он может вознамериться взрастить копию меня у себя внутри. Это, в принципе, не нужно, но человек — настолько богатое существо, что способен сделать и так. И не только меня, конечно же…

B.: Творчество есть там, где есть выбор?

A. М.: Так можно сказать, но это не совсем верно. Я бы сказал, что творчество есть там, где нужно найти выбор. Процесс поиска точки выбора — это и есть процесс творчества. А когда выбор сделан — в этот момент творчество заканчивается. Но может начаться вновь — с поисками нового выбора. И так до бесконечности.

B.: Да, а вот о боли и удовольствии… Я отвлек тебя, и ты не закончил фразу о том, что разные учителя проповедуют, что процесс осознания себя с помощью света длителен, сложен и почти недоступен для обычного человека.

A. М.: Таким учителям выгодно длительно удерживать внимание людей на себе, поэтому они тормозят этот процесс Внушают ученикам мысль, что добраться до их уровня необычайно трудно. Это — преувеличение.

B.: Но, все-таки, ты сказал, что прийти к святости в течение одной жизни способны многие. Многие, но не все?

А. М.: Не все. Сейчас груз прошлых воплощений не всем позволит достичь святости. Долги, желания… Да у многих и намерений-то подобных не возникнет.

Большое количество людей живут на Земле не для того, чтобы прийти к святости, а для того, чтобы попробовать определенный опыт. Или ощутить пресыщение в обладании чем-то. Когда привязанность, желание обладать отжито, прочувствовано, наполнено, тогда проявляется намерение к осознаванию. Но это намерение не у всякого возникает и не всякому нужно.

В.: Какова дальнейшая судьба святого человека в этой Вселенной?

A. М.: Кто-то после смерти, если пожелает, может вновь воплотиться на Земле. А кто не захочет — так и будет в Тонком мире жить.

B.: Не совсем понятно, чем могут определяться желания святого человека и его выбор — возвращаться или нет…

A. М.: Святые, они что — не люди? Они ведь не бесчувственные, а как раз наоборот. И у них есть желания. Святость — не есть отсутствие желаний. Святость — это отсутствие страстей. А желания у святых есть. И предпочтения. Просто желания святых — не поперек воли Создателя, а в ее русле. И святые испытывают сострадание и сочувствие, и сорадость… И любовь к местам, где они жили, и к людям, которые были для них близки.

B.: Лично я насыщен сейчас нашей беседой. Спасибо тебе за это. Есть ли у тебя пожелания?

A. М.: Будьте к себе построже и не жалейте себя. Жалость — ненужное чувство. Пробуйте превосходить себя чаще. И не бойтесь, и не стесняйтесь мыслить разнообразно.

B.: Спасибо тебе.

А. М.: И вам спасибо.

Описание переживания: глубокая космическая печаль, восприятие прозрачное и глубокое.

Вопрошающий: Здравствуй, Люцифер.

Люцифер: И вам того же.

В.: Я хочу попросить тебя, Люцифер, немного рассказать о себе. У людей много превратных представлений о тебе…

Л.: Я есть в каждом человеке. Я — изгнание. Я — лишенный, отделенный.

В.: По собственной воле?

Л.: И да, и нет.

В.: В чем да, и в чем нет?

Л.: Да — я знал, что так будет, нет — я не до конца принимал и осознавал это.

В.: Ты был одним из Архангелов?

Л.: Нет.

В.: А кем?

Л.: Это другая ступень, и я не знаю, как это вам объяснить. Примерно то же самое, что и Архангел, но все же другое…

В.: И что произошло?

A.: Кому-то надо работать ассенизатором…

B.: Почему этот жребий пал на тебя?

A.: Это неприятно вспоминать. Причем не мне, а твоему партнеру, через которого я говорю с вами. Неприятно, потому что, как я уже говорил, моя частичка есть в каждом из вас. Я очень силен, но состояние мое — не самое радостное для человека. Ощущение холода, пустоты, бескрайней бездны, где ничего нет. Кому-то же надо там быть…

B.: Зачем?

A.: Потому что каждая частица Вселенной должна быть охвачена сознанием — от нижнего до верхнего полюса.

B.: Правда ли, что ты возгордился и решил, что можешь сравниться с Творцом?

Л.: Нечто подобное было…

B.: У тебя была свобода воли?

Л.: В какой-то мере она и сейчас есть.

B.: Ведь у Архангелов нет свободной воли… Как и вообще у Богорожденных существ.

Л.: Я был рожден таким. И возгордился я не напрасно. Кто еще может познать бездну? Кто решится? В этом мало приятного, но я во всей Вселенной единственный, кто ее знает. Представляешь?

B.: Не представляю,