Двухголовый всадник - Наталья Звягинцева

Выхватив пистолет, что теперь всегда носил при себе, Василий чуть отклонился назад, сильнее прижал шенкель[2] и одновременно резко натянул повод так, что кобыла закрутилась волчком. Громов заозирался, готовый тотчас применить своё оружие. Увидел графа с каменным лицом и прямою спиной, увидел Прокопия, нырнувшего на дно коляски, увидел Саида со звериным оскалом, его рука, державшая кнут, была поднята вверх и дрожала от напряжения. Тимофей, уже успевший спрыгнуть на землю, схоронился за своей лошадью. Но никого больше видно не было.

Тут свист послышался со всех сторон. Стрела с железным кованым наконечником вонзилась в дюйме от бедра Саида, остальные с полдюжины пролетели мимо и попали в кожаные ремни, разрезая их надвое. Кони вновь взвились, но теперь уже почуяв свободу. Перерезанная их сбруя упала наземь. Левый гнедой оказался проворнее, разом перемахнул через поваленное дерево и понёсся в чащу, не разбирая дороги. Второй же, испугавшись, мотнулся вбок, тут-то и схватил Саид беглеца за гриву да дёрнул на себя. Только вот силы не рассчитал. Шея коня громко хрустнула, выгнулась под непривычным углом. Конь захрипел, с шумом повалился на бок, дёрнулся в предсмертной конвульсии и затих.

– Ох-ох-ох, – тихо запричитал Тимофей, – мёртвая лошадь на дороге – это не к добру. Плохая примета…

Саид стоял над недвижимым конём и по-звериному озирался. В лесу опять стало тихо. Лишь воткнутые в коляску и землю стрелы остались свидетельством произошедшего нападения.

– А это мы сейчас у сказочника нашего спросим, уж он-то в приметах толк должен знать, – пророкотал черкес и шагнул к коляске.

На кожаном диване рядом с Николаем Алексеевичем никого не было. Граф хмуро смотрел на пустое место, где только что сидел старик, и с силой сжимал рукоять белой тросточки.

– Господин, вы не видели, в какую сторону он побежал? – поспешно спросил Саид, готовый броситься в погоню.

Вислотский отрицательно покачал головой. Граф выглядел обескураженным и удивлённым, никак он не ожидал от старика такой прыти, да ещё под самым своим носом. Василий с Тимофеем на немой вопрос кучера лишь развели руками. Никто не заметил, как Прокопий выбрался из коляски и куда сбежал.

– Хорошо хоть все живы остались, – выдавил из себя Вислотский, спускаясь с коляски, ставшей ему бесполезной в отсутствие живых лошадей. Кожаные ремни оказались настолько изрезаны, что впрячь кобылу Громова тоже не получилось бы.

Выдернув стрелу, что чуть не попала в кучера, Николай Алексеевич стал её рассматривать. Сразу было видно, что работа добротная, наконечник плоский, тяжёлый и востро заточен. Таким как раз удобно ремни упряжи резать. Кабы хотели убить, то и стрелу следовало по-иному затачивать. Перо на хвосте стрелы было чёрное воронье.

– А что, Тимофей, часто тут разбойники на людей нападают? – спросил Вислотский, изучая теперь разбросанные под ногами стрелы.

Крестьянин в ответ сделал самое серьёзное лицо:

– Нападают нечасто, всё больше набегами по ночам промышляют. Лошадей да припасы уводят, а вот душегубствовать – про такое я не слыхал.

– А велико ль их число?

– Не ведаю, барин, они людям не кажутся среди бела дня. Может, дюжина, а может, и две…

– Может, и две… – задумчиво протянул Вислотский, продолжая бродить вокруг коляски.

Подведя свою рыжую кобылу к Николаю Алексеевичу, Громов предложил, как ему казалось, самый верный вариант разрешения образовавшейся ситуации:

– Ваше сиятельство, опасно здесь оставаться. А то как вернутся ироды и снова нападут? Вы на мою Рыжуху садитесь, а я рядом побегу, – и протянул поводья начальнику.

Вислотский резко отшатнулся, сам нахмурился такому своему поступку и сухо сказал:

– Лучше мы по-иному сделаем. Ты с Тимофеем поезжай к Власовым, пусть коляску свою дадут. А мы здесь с Саидом вас ждать будем.

– Но как же? – искренне удивился Василий, не понимая, откуда в глазах графа промелькнул страх.

– Не спорь, до имения Власовых рукой подать, – холодно процедил граф и отвернулся. – Если мешкать не станете, за час обернётесь.

Делать нечего, Громов подчинился. И всю дорогу до Власовской усадьбы силился, да так и не вспомнил, когда он видел графа верхом на коне. Выходило, что ни разу не видел.

Встречать Николая Алексеевича вышла сама хозяйка усадьбы Лидия Ивановна Власова. Невысокая, пышных форм дама чуть старше сорока лет. Была она в лёгком светлом платье с чересчур для её возраста глубоким вырезом на груди и с собранными в затейливую причёску русыми локонами. Шляпка, расшитая кружевом и лентами, была небрежно приколота на затылке, перчаток же вовсе не было, что с первого взгляда выдавало привыкшую к деревенской лености особу. Этакая настоящая барыня.

Движения Лидии Ивановны были плавными, немного сонными, отчего женщина и впрямь походила на сытую довольную кошку. Из украшений была у неё лишь аккуратная бархатная розетка на белой ленте, обернутой вокруг пухлого запястья. От солнца Власова прикрывалась кружевным зонтом на ручке из слоновой кости.

– Ваше сиятельство, милости просим. – Хозяйка плавно повела плечами, приветствуя гостя. – Не могу выразить своей благодарности за ваш приезд и участие.

– Всего лишь попытку, – немного сконфуженно пробормотал граф, – но сделать мне для вас пока ничего не удалось. Зато неудобств уже доставил с лихвой. Покорно благодарю за экипаж…

Граф неуклюже поклонился хозяйке. Всю дорогу от места происшествия Николай Алексеевич ругал себя за выбор щёгольского наряда, чересчур тесного и тем подчёркивающего его физический дефект, да и новая трость оказалась слишком лёгкой и неудобной в использовании.

Следовало бы на заимствованном экипаже отправиться в Белополье, а не ехать с пустыми руками к Власовым, это граф понимал. Но в то же время история сбывшейся сказки его заинтересовала, и граф решил, что ничего не случится, если он на пару дней отвлечётся от своих изысканий и попробует выяснить, что же случилось с помещиком Власовым. Всё-таки некоторая вина за бегство старика теперь лежала именно на Николае Алексеевиче.

Оказавшись совсем рядом от Лидии Сергеевны, Вислотский заметил припухлость её лица, густо перекрытую пудрой. Но чтобы не быть неучтивым и не сделать никакого оскорбления, граф переключил своё внимание на молодых людей, что стояли подле барыни.

– Мои сыновья, – сказала Лидия Ивановна, с гордостью глядя на старшего, и, дотронувшись до его плеча, представила: – Георгий Родионович, мой первенец. Очень рекомендую. Гера увлекается химией, в прошлом году получил высший балл за прослушанный курс в Императорском Санкт-Петербургском университете. И не успокоился на том, дорогой сосед, вы можете себе представить, завёл здесь настоящую химическую лабораторию. Из-за границы выписал