Двухголовый всадник - Наталья Звягинцева

К дому Власовых, с обратной его стороны, примыкала просторная терраса, и попасть на неё можно было прямо из гостиной через дверь, скрытую за бархатной портьерой. Летом хозяева часто использовали террасу как столовую. Несомненно, это был именно тот низкий балкон, о котором толковал Прокопий, рассказывая графу о своём здесь пребывании.

Проделав короткий путь, Николай Алексеевич с удовольствием осмотрелся. Шириною не менее семи аршин[5], почти квадратной формы терраса была прикрыта одним из свесов крыши и представляла удобное место для трапез. Здесь не страшны были ни палящие лучи солнца, ни дождь, ни ветер.

Открытая часть террасы выходила в сад, где росли симметрично посаженные деревца яблонь. По краям от центральной дорожки размещались графичные треугольники цветников, окрашенные в нежно-розовые, лимонно-жёлтые и голубые тона. Что тоже очень понравилось Вислотскому. На противоположной стороне садика виднелась белая реечная беседка, плотно увитая дикой виноградной лозой, и два столба с качелями между них.

На террасу из сада вела широкая лестница в отделке из светлого камня. По ней как раз поднимались Георгий и Мими, о чём-то перешёптываясь и то и дело косясь на мать. Миша всё ещё сжимал книгу в руке; не дожидаясь разрешения, он занял место за столом рядом с миловидной грустной барышней. Гера на это недовольно покачал головой, отчего его очки вновь съехали на кончик носа. Воспитание брата его сильно расстраивало. Поправив очки, молодой человек остановился подле матери.

Помимо уже знакомых графу хозяйки дома и её сыновей здесь оказалось четверо новых лиц. Грустная молодая особа, как выяснилось, дочь Власовых Люба. В меру растрёпанный и в меру развязный молодой итальянец Джованни Отто, говоривший на смеси русского, французского и итальянского языков. Он, вероятно, не до конца уверенный, что его понимают, подкреплял каждую свою фразу эмоциональной жестикуляцией рук.

Чуть в стороне ото всех сидели дородный усач в широком суконном жилете и задумчивый гусар, судя по тёмно-зелёному доломану[6], расшитому малиновым шнуром, служивший в Павлоградском гусарском полку. Эти двое, без всякого сомнения, были отцом и сыном, упомянутыми сказочником. Оба светловолосые, светлоусые, с той лишь разницей, что один молод да широк в плечах, а второй стар да обширен в талии. При виде графа они поспешили подняться и подойти.

Лидия Ивановна, не изменяя своей женской сущности, произвела представление, отрекомендовав Николая Алексеевича самыми лестными словами, отчего сложилось впечатление об их давнишней дружбе, хоть и видела Власова графа сегодня впервые. Но таковы женщины, хотят они всё приукрасить и преподнести в самом выгодном для них свете. На Громова же было истрачено два-три слова, что тоже явилось естественным продолжением натуры барыни.

– А это Иван Аркадьевич и Константин Иванович Старецкие, их земли за рекой начинаются, – продолжала играть роль хозяйки Власова.

Усач в жилете выступил вперёд и поклонился. Старецкий был ближайшим соседом Власовых, часто заезжал просто так, без предупреждения на часок-другой и также со всякой оказией приглашал соседей к себе. В числе его главных интересов значилась небольшая суконная мануфактурка, что он организовал у себя в имении после смерти жены и с тех пор предпочитал носить одежду из собственного сукна. Именно эта мануфактура и внесла некоторый разлад в добрые соседские отношения, что были у них с незапамятных времён. Теперь же, как ни приезжали Власовы к Старецкому, тот непременно заводил их в ткацкий цех и не отпускал, покуда кому-нибудь из гостей не становилось дурно. Так что Власовы теперь старательно избегали таких поездок.

– Уж и не чаяли свести знакомство, – с радостью заговорил он. – И как удачно сложилось, что у Кости сейчас отпуск. Вот теперь мы все и представлены, – и, развернувшись к хозяйке, добавил: – Какое у вас, Лидия Ивановна, однако, общество собралось. Многие бы позавидовали.

– Что ж, я не против. Можете всем об этом рассказывать. Знаю я, Иван Аркадьевич, вашу склонность к таким пересудам. Да не обижаюсь за то на вас. Бывает, что скука и меня одолевает так, что невольно начинаешь жизнью соседей интересоваться. Но я, пожалуй, присяду, – Лидия Ивановна опустилась на стул, расправляя складки на юбке, – сил нет стоять. Столько волнений и переживаний… Ох, что это я, опять такое со мной происходит, вроде об одном начинаю говорить и отвлекаюсь. Покорно рекомендую свою дочь Любовь Родионовну.

Грустная барышня робко взглянула на знатного гостя и вновь потупила взор. Но у Николая Алексеевича сложилось ощущение, что дело здесь вовсе не в смущении, которое можно было приписать молодой особе из-за появления графа. Как бы невзначай обойдя стол, словно примериваясь, куда бы присесть, он обнаружил на коленях барышни раскрытую книгу. Вот секрет её и открылся. Тонкие изящные пальчики теребили уголок страницы и не оставляли никакого сомнения, кто упражняется в гаммах на рояле.

Последним же из представленных графу оказался молодой художник Джованни – по словам хозяйки, он уже второй год трудился над созданием парадных портретов всех членов семейства.

– Остался последний портрет – нашей Любы, – со вздохом сообщила барыня. – Мы с нетерпением ждём…

– Когда же, синьор Отто, вы собираетесь окончить его и явить сей шедевр миру? – вновь подал голос усач в суконном жилете и усмехнулся. – С этим портретом вы подозрительно неторопливы.

Джованни взмахнул рукой, словно изображая нелепую пантомиму и пытаясь таким образом защититься от упрёков.

– Остались последние завершающие штрихи, добавить немного света и живого сияния, – быстро заговорил он. – Думаю, двух сеансов позирования будет достаточно…

Обнаружив на столе целое блюдо с поджаренными ломтиками хлеба, Вислотский взял два из них. Оба намазал сначала янтарно-жёлтым маслом, затем паштетом и с наслаждением откусил кусочек. Паштет оказался очень недурственным, что, вероятно, сразу отразилось на лице графа.

– Наша кухарка готовит его из трёх видов мяса, – благожелательно поделилась Лидия Ивановна. – Мой муж Родион Романович его очень…

Власова осеклась, достала из поясного кошелька батистовый платочек и приложила к глазам.

– Ах, я больше этого не вынесу… Гера, проводи же меня в мою комнату.

И Власова, нежно поддерживаемая сыном под локоть, скрылась в доме. Младший Миша тоже проследовал за ними, но по хитрому выражению его личика было понятно, что он не собирается сидеть подле матери, а продолжит читать увлекательную историю или направится на задний двор для организации очередного раскопа.

В это самое время на садовой дорожке появилась пара. Очень высокая дама плыла, словно фрегат по бушующим волнам, следуя точно намеченным курсом. Одета дама была по-городскому, никакой небрежности и