Да, товарищ член горкома - Роман Феликсович Путилов

— А что тут думать. — тут уже Виктор был на коне: — Что бы ни случилось, ты, если жив, поедешь в мэрию. А там только на въезде во внутренний двор тебя ловить, когда на въезде машины тормозят.

— Логично. — протянул я. Ступеньками парадного входа в здание мэрии я перестал пользоваться — уж больно любят в мировом кинематографе кадры, как отрицательный или положительный герой катится со ступеней присутственного места, расстрелянный безжалостными убийцами, и в мэрию я заезжал через ворота, ведущие во внутренний двор, а там, на повороте, машины в любом случае затормозят. Там, я думаю, меня и будут ждать эти супер-пупер «профи».

Пока Брагин звонил по двум телефонам одновременно, отдавая необходимые распоряжения, прошло время моего обычного выезда со двора, и внезапно за окном совершенно отчетливо и узнаваемо застрочили автоматы «Калашникова».

Я подбежал к окну и выглянул на улицу — остекление одного из балконов новенького дома напротив зияло свежими дырами, а из длинного ряда легковых автомашин, мимо которого мне приходится проезжать утром и вечером, резко выруливала серая «копейка».

— Витя! Госномер запиши… — успел крикнуть я, прежде чем Брагин оттащил меня от окна: — Номер, говорю, запиши и ментам передай, чтобы ловили убийц гражданина Цоя. Надеюсь, что они не криворукие оказались.

Как оказалось позже, со слов дворника из соседнего дома, что прежде чем рыбкой метнуться в сугроб, он заметил, как два парня опустили боковые стекла у ничем не примечательного старенького «жигуленка», помахали кому-то рукой, после чего открыли огонь из автоматов по остекленному балкону дома, двор которого он убирает по договору. Гражданин Цой, найденный на балконе собственной квартиры, перед смертью успел включить портативную видеокамеру «Сони», видимо, как я и думал, не смог отказать себе в удовольствии посмотреть на мой конец. Вот только ветреная Фортуна сегодня повернулась к гражданину Цою филейной частью. Киллеры, увидев, что их новая цель появилась на балконе второго этажа, помахали ему на дорожку, после чего подняли стволы автоматов. Цой попытался укрыться от пуль, упав на пол балкона, но декоративное пластиковое ограждение балкона не смогло защитить его от шквала свинца, и мужчина умер практически мгновенно. Об этом мы узнали через двадцать минут от прибывших на место происшествия сотрудников местного РОВД.

— Ну всё, Виктор, первая проблема на сегодня у нас решена. — я вопросительно посмотрел на своего приятеля: — Осталось разобраться со второй группой, и считай, что день сегодня ты прожил не зря.

— Паша, ну ты понимаешь, что тебе пока ехать в мэрию нельзя, пока мы вопрос со второй группой не решим, либо не убедимся, что ее нет.

— Витя, я же не псих, я с тобой совершенно согласен. Предлагаю поступить следующим образом: мы сейчас, как обычно, выезжаем, чтобы журналюги и прочие заинтересованные лица видели, что мэр, хотя и с задержкой, но покинул свой дом и направился в мэрию, а потом я на одной машине незаметно отделюсь от конвоя и поеду на нашу базу, посмотрю, как вы там устроились, и буду находиться там, пока ты не сообщишь мне, что вопрос решен, ну, или не решен.

Виктор поколебался, видимо, разумная мысль, что я поеду на единственной машине с парой охранников, ему казалась неправильной, но он согласился.

И когда вроде бы все разрешилось, из нашей спальни появилась Ирина, одетая на выезд, заявившая, что едет со мной и никаких иных вариантов не рассматривает.

По глазам женщины я понял, что все уговоры остаться дома на нее не подействуют, она, как говориться, закусила удила, поэтому я махнул рукой, решив, что на базе батальона муниципальной милиции Ирине будет безопасно.

Город. Территория Дорожного района. База муниципального батальона милиции.

Единственное приключение, произошедшее со мной по дороге на базу батальона милиции, случилось в соседнем дворе, где еще час назад проживал покойный ныне гражданин Цой. Слетевшаяся, как стая сорок, на место кровавой бойни, журналистская братия, узнав мой кортеж, выезжающий со двора, бросила пытать стоявших во дворе милицейских и прокурорских начальников и с микрофонами и видеокамерами наперевес бросилась под колеса головной машины нашей маленькой колонны.

— Парни, остановите, я выйду на пару минут, с четвертой властью пообщаюсь.

Старший смены вскинулся, но решил не спорить. Интересно, был бы в машине Брагин, он бы скомандовал давить журналистов и прорываться с боем?

— Павел Николаевич, как вы прокомментируете убийство видного предпринимателя господина Цоя? — мне в лицо ткнулось с десяток микрофонов, зажужжали камеры.

— Ну что я вам могу сказать, господа? Природа имеет замечательное свойство — самоочищаться от всякого дерьма, и я очень рад, что процесс очищения запустился, и очень надеюсь, что это только начало.

Потом, на основе этого интервью, вдова Цоя подала на меня судебный иск на миллион долларов США за клевету и оскорбление, правда, в процессе разбирательства выяснилось, что она покойному не вдова, а, так сказать, гражданская жена, и вообще, покойный официально был очень одинок, и новенькая квартира попала в число вымороченного имущества. По итогу суда «вдову» выселили, а квартира отошла городу, куда заселили какого-то счастливого «льготника», а пострадавшая «гражданская жена» еще долго писала во все инстанции слезные кляузы, но мне ее было не жалко. Вовремя отношения надо оформлять, дамочка.

Глава девятнадцатая.

Тревожа дух павших.

Февраль 1997 года. Город. Территория Дорожного района. База муниципального батальона милиции.

Стоило машине вкатиться за ограду, отделяющую территорию батальона муниципальной милиции от городской территории, как я похлопал водителя по плечу:

— Здесь притормози.

— Пойдем, любимая, покажу тебе, на чем я в армии два года катался. — Я подал Ирине руку и повел ее в угол двора, где к сугробу приткнулся зеленый бронетранспортер на восьми колесах. Вообще я купил его у генерала, командира ракетной дивизии, как списанный бронекорпус, но прибыл он почему-то своим ходом, в сопровождении машины военной автоинспекции, правда, без пулеметов, но пулеметы — дело наживное, во всяком случае, пулемет «Калашникова» в танковом исполнении мне обещали.

В водительский люк я скользнул привычно-легко, почти десять лет прошло, а тело еще помнило, куда ставить ноги