В зеленом шалаше - Сильвестр Банась

— Да, — поддакнул наш Пятница, — и каждое утро моемся на речке с душистым мылом.

— Бр-р-р, — скривился старик, — если каждое утро мыться, можно заболеть. Так люди и наживают себе ревматизм, а после кости ломит... Вот что, собственно, я хотел вам сказать, ребятки. Похлебка ваша хороша, только добавить в нее побольше шкварок нужно...

Видно, желая отблагодарить нас за угощение, старик решил порадовать нас беседой. Сначала он плел всякую чушь. Бормотал, выгребая из закоулков памяти то, что считал интересным. Наконец, указав палкой в сторону болота, он спросил:

— А вы видели, ребятки, огоньки, что мерцают и скачут там с места на место?

— Видели.

— Так вот это души маленьких детей, что взяла некрещенными ранняя смерть. Так и будут они теперь маяться до конца света. Вместо того, чтобы обитать в раю с ангелочками, они вынуждены прыгать так по болоту обращенными в огоньки.

— Что вы сказки рассказываете, дедушка, — засмеялся Юзек, — никакие это не души, а самый обычный газ, называемый метаном. Образуется он от распада остатков растений, животных, — научно доказывал он и даже привел химическую формулу. Старик терпеливо слушал, однако в конце на его изрезанном морщинами лице появилась насмешливая улыбка.

— Ох, люди, люди, — вздохнул он, — какой же у вас бардак в головах! Говорю же, ни какой это не метан, а души детские. И даже скажу тебе, чьи. Цыганят! Я тогда не старше вас был, а может и младше, но хорошо помню тот случай, когда корова наша, рыжая такая с белым пятном на лбу, как раз наелась помещичьего клевера с росой, и ее раздуло.

Ох, и лупил тогда меня мой покойный папаша, но за дело, упокой Бог его душу, потому что я, вместо того, чтобы следить за коровой, отправился смотреть на цыган. Именно здесь, на этой поляне стоял их табор. Детей же у них было, что муравьев, и шныряли они, где попало. Трое побежали на болото и попали в топь — только пузыри пошли. А болото тогда больше было, топи глубже. С тех пор и появились эти огоньки.

Потом старик рассказывал о русалках и оборотнях — когда он был молодым, они часто выходили из пущи и нападали на людей. Сам он когда-то тоже встретился с оборотнем. Возвращался поздно вечером в Цекоты и вдруг среди чистого поля дорогу ему преградило лохматое чудовище, пыхавшее огнем. Кто-нибудь другой на его месте сразу бы помер от страха, но старик наш умел обращаться с самой страшной чертовщиной. Он знал много заклинаний и носил в кармане кусочек освященного мела. Этим и отгонял нечистую силу пока не дошел до старого креста на перекрестке, к которому ни один черт уже не сунется.

Пятница наш кивал и слушал так внимательно, что рот раскрыл и даже вспотел от возбуждения в отличие от нас, культурных людей двадцатого века, не перебивавших старика лишь из вежливости. Пусть говорит. Когда он замолк, я, тоже из вежливости, спросил его о колдовстве и колдуньях. Ведь Лысая гора[31] темнела прямо перед нами, а по легендам и преданиям именно на ней в лунные ночи ведьмы собирались на шабаш.

— А-а… ведьмы, — оживился гость, — были, конечно, были! Даже в нашем селе жила одна. Не при мне, правда, но мне покойный отец рассказывал. Боже милостивый, чего она только не творила. Озлобится, бывало, на кого, так вмиг сглазит, и человек начинает болеть. Лекарств не было, бедняга и умирал в муках. Ведьма та — Матусихой звали, — молоко умела у коров отбирать, яйца у кур. Сама скотины не имела, а жила, как сыр в масле. Пожелает молока — подойдет к гвоздю, вбитому в стену, и давай его «доить», а захочет яиц — так пошепчет, что куры со всей округи сбегаются к ней нестись... Сама же сядет на метлу и летит на эту самую Лысую гору... Не зря ее люди искупали в реке, а после дом подожгли и бросили ее в огонь. Так и сгорела, потому что черти опоздали на помощь к ней и со злости принялись угли разбрасывать, чтоб их ветром разносило. Все село сгорело тогда... Сильная колдунья была! С такими лучше не связываться!.. Нынче тоже за селом женщина живет, тоже вроде колдунья, только куда ей до прежней. Она и колдовства-то не знает, разве травами лечит иногда...

Говорливый старик замолк и посмотрел на солнце. После чего, вскочив, пробормотал что-то о невестке, якобы ожидавшей его к обеду, и поковылял своей дорогой.

Мы же, лежа в шалаше, долго еще обсуждали суеверия, ходившие в селах, и не верили им. В отличие от Вацека.

— А вы не смейтесь, — говорил он нам, — а то накличете чертей, и придут они сюда.

Мы постепенно умолкли. О чем тут долго говорить? Каждый из нас притворялся смельчаком, но все же Лысая гора и болото, где утонули цыганята — не самое радостное соседство. Особенно в темноте.

Приближалась полночь, когда где-то совсем рядом с нами послышался плач ребенка. Мы замерли и внимательно прислушались. Ребенок заплакал вновь.

— Боже милостивый! — Вацек вскочил с постели и влез под одеяло к Стефеку. — Что я говорил? Это души цыганят за нами пришли!

— У-а-а-а, — заливался ребенок, — у-а-а…

Все мое тело мгновенно покрылось гусиной кожей, зубы заклацали, ведь я лежал у самого входа, где маленькая холодная ручка могла в любой момент схватить меня за ногу. И я б тогда умер от страха. Сворачиваюсь клубком. А плач не утихает, он где-то рядом.

Внезапно Стефек — вот же настоящий мужчина — решил выйти из шалаша. Один!

— Что там происходит, черт возьми? — крикнул он в темноту. — Кто там дурачится?

В ответ — тишина. Может, нужно было спросить по-другому? Или прочесть какую-нибудь молитву? Ведь старик объяснял нам, как следует вести себя в таких ситуациях. Когда имеешь дело со сверхъестественными силами нужно сказать: «Всякое дыхание да хвалит Господа»[32]. Если это добрый дух, то он ответит: «И я его хвалю». А если злой, нужно перекреститься и сказать: «Тьфу, нечистая сила, сгинь, пропади!»

Стефек продолжал кричать. Внезапно плач прекратился, и наш друг, постояв немного, возвратился в шалаш, но едва он прилег, плач возобновился.

— А, чтоб тебя! — разозлился Стефек. — Да еще батарейка в фонаре села. С фонарем бы