Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

Искры простейших чудил были бесцветными, как амёбы-туфельки. Плоские, малоподвижные. В сходных жизненных ситуациях эти чудилы действовали по алгоритму. Спрятался – выполз – осмотрелся – кого-то съел – опять спрятался и так до тех пор, пока в твою схему не закрадётся роковая ошибка. Например, ты не вовремя выползешь и тебя самого слопают. И все остальные чудилы подумают в этот миг, что ты сам виноват. Почему не увидел тени? Не услышал шороха? Зачем отполз слишком далеко от норки? Короче, ты нарушил правила, а вот нам бояться нечего. В общем, это были неинтересные души, лежащие в основе пирамиды.

Искры рыб (голубые плавучие блики) отличались от искр птиц (огненные сполохи). Торопливые искры ласок (мелькающие золотистые спирали) отличались от неспешных и обстоятельных душ барсуков (упорные фиолетовые капли). Чем меньше весило тело, тем быстрее ему передавался импульс от маленькой живой искры. Пчела или птица реагировали мгновенно, а мамонт или хрюйс лишь спустя несколько секунд. Видимо, дожидались, пока жар от искры передастся в кровь и разогреет её, распространив по всем членам массивного тела.

У людей тоже имелись искры. У совсем младенцев – несмелые, жмущиеся к огонькам матерей. У ребёнка лет трёх – торопливые, бестолковые. Увидела искра осу, заинтересовалась, погнала к ней тело проверять, что ползёт по коре дерева. Тело схватило осу рукой, оса ужалила, и вот уже ребёнок вопит от ужаса, а его искра мечется, пугается и понуждает спешить к огоньку матери, чтобы принять от него успокоение. У подростка искра целеустремлённая, смелая, впадающая в крайности и легко погасающая от тоски и отчаяния. У взрослых – искры маниакально упрямые. Каждая выбрала себе направление и летит туда, таща за собой склонное к лени тело. У старцев искры либо ясно и ровно горящие, либо уже погасшие…

В течение жизни искры попеременно то затухали, то разгорались и в конце концов должны были опять вернуться в пламя породившего их большого солнца, которое либо примет их, признав своими, либо изгонит, превратив в золу и копоть. Это большое солнце Мировуд представлял себе опять же как материнский огонь, к которому бежит ужаленный осой ребёнок. Но сам почему-то этого солнца не любил и к нему не стремился.

Именно наличие искры отличало мудрого ходячего мертвеца (а бывали и такие, которые знали вообще всё!) от никчёмного пьянчужки, дрыхнущего у городских ворот.

Искры в живых существах находились до того момента, пока Мировуд не убивал их. Тогда он мог управлять их телами, но это были уже марионетки… Мировуд же хотел получить над искрами такую же власть, какую имел над мёртвыми телами.

Вот только власти над этими крошечными искрами у него не было никакой, они словно дразнили его, и потому его грызла зависть. Он видел, насколько его умение меньше умения Того, кто сотворил всё живое. Да, конечно, волхв мог заставить труп ходить, но лишь до тех пор, пока магия дёргала за ниточки сохранившихся нервов.

Разве это власть? Это профанация!

Уловив в снегу движение, Мировуд напряг ноги, готовясь к прыжку, и вскинул посох. К костру вышла мёртвая белка. Она вся была покрыта иглами инея. Похоже, свалилась в вулканический источник, выбралась из него и сразу заиндевела. Белка двигалась механически, монотонно и страшно, но казалось, будто она пришла к огню потому, что хочет тепла. И она тоже жаждет тепла!

Мировуда это почему-то взбесило, хотя он и понимал, что белка уже ничего желать не может. Это просто труп, который управляется магией. Но всё же в том, как зомбобелка упрямо пробивается сквозь снег, пытаясь добраться до костра, было что-то живое, бросающее вызов власти некромага. Концом посоха Мировуд пригвоздил белку к земле, что-то прошептал и обратил в пепел.

Мировуду снился сон. Громадный волк, отощавший, с облезлой шкурой, шагал по вершинам гор и перепрыгивал бездонные ущелья. На шее у него болтались обрывки цепи, а пасть была так велика, что, когда он её распахивал, одна челюсть касалась земли, а другая – неба. По дороге волк пожирал целые стада, не выплёвывая и костей, когда же подходил к городу, то проглатывал всех его жителей. Потом волк шёл к ближайшему озеру и выпивал его до капли, ибо жажда его, как и голод, была безмерна.

Осушив очередное озеро, волк внезапно остановился и, почуяв Мировуда, повернул к нему морду. Голодные глаза волка встретились с холодными глазами волхва. Что-то вспыхнуло в глазах чудовища, и волхв узнал его.

Волка звали Фенрир. Он жил в Асгарде среди древних богов. Но вскоре боги стали его страшиться. Им ясно стало, что волк растёт так быстро, что вскоре не останется добычи, чтобы утолить его лютый голод. Фенрир опустошит всю землю, сожрёт всех людей и зверей.

Кормить его решался только Тюр, бог воинской храбрости, которого волк считал своим другом, иных же и близко не подпускал. Боги решили заковать волка. Изготовили цепь Лединг и накинули ему на шею, предложив испытать силу. Волк, играя, разорвал цепь, точно это была просто нитка.

Боги выковали другую цепь – Дромми. Она была в сотни раз крепче первой, но и её волк разорвал с такой лёгкостью, что она лопнула сразу во многих местах, как стеклянная. Осколки цепи Дромми разлетелись по всему миру. До сих пор можно отыскать их на дне рек, на вершинах гор или в толще скал, куда они вплавились при ударе. После повторной неудачи боги обратились за помощью к гномам, и хитроумные гномы изготовили Глейпнир. Тонкий и мягкий, как шёлк, Глейпнир сочетал в себе коварство паучьих пут и прочность стали. Гномы выковали Глейпнир из шума кошачьих шагов, бороды женщин, корней гор, медвежьих жил, дыхания рыб и слюны птиц. Всего этого больше нет в мире, ибо всё это вобрал Глейпнир.

Железных цепей Фенрир не боялся, но эта цепь вызвала у него подозрения. Он долго обнюхивал её и рычал. Чтобы волк позволил накинуть цепь себе на шею, бог Тюр вложил ему в пасть свою руку. (Это была история предательства, ибо Тюр знал, что задумали другие боги.) И только тогда волк позволил набросить на него цепь. Фенрир раз за разом пытался порвать её, но цепь не поддавалась. Когда он напрягался, Глейпнир вытягивался. Когда сила волка ослабевала, цепь вновь