Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

Взбешённый Фенрир откусил руку Тюру, а тот в первый миг этому даже обрадовался, ибо для бога воинской доблести ощущать себя предателем было куда мучительнее. Пленённого Фенрира спрятали в подземную пещеру, а вход завалили. Конец цепи древние боги продели сквозь каменную плиту и вмуровали её в громадный камень. Плиту они закопали очень глубоко, а камень ещё глубже, едва ли не в центр земли. Зачем они при этом дали имена плите и камню, а также концу цепи отдельно – загадка. Древние боги всему любили давать имена. Можно дать травинке в лесу имя – и травинка обретёт судьбу. Без имени же судьбы у неё не будет и истории тоже.

Опасаясь, что Фенрир перегрызёт цепь, боги пробили его пасть мечом, острый край которого упёрся в нёбо. Опутанный цепью волк лежит в пещере, и его раненая пасть истекает слюной, которая превращается в реку. Воды этой реки полны яда, и всякий, выпивший из неё воды, погибает.

Всё это Мировуд считал в одно мгновение, когда его глаза встретились с голодными глазами волка. Внезапно вершины гор, и разрушенные города, и выпитые озёра с бьющейся на камнях рыбой исчезли, и волхв понял, что волк всё ещё под землёй, в глубокой пещере, и цепь Глейпнир держит его.

А потом волк зарычал из-под земли. Рычание его было невнятным, как трущиеся жернова или шум горного обвала, но Мировуд различил в нём слова:

– Однажды в день Рагнарёка цепь порвётся, и я уничтожу всех своих врагов! Но она может порваться и раньше! Помоги мне, маг! И ты получишь всё, чего пожелаешь! Сможешь управлять своими искрами!

– Как тебя освободить? – спросил Мировуд.

Волк ответил не рычанием, а просто послал яркий образ. Волхв ясно понял, что цепь можно перерубить. И понял, как это сделать. Нужны для этого три предмета. Правда, получить их непросто. Придётся попотеть.

* * *

Толстый Герцог проснулся на рассвете. Он был бодр и свеж. Тело древневидлы почти восстановилось. Справа белели снежные вершины. Где-то там – перевал. Дальше другая горная цепь, после неё – второй перевал, и дальше подъём на равнину. Есть и иной путь в торговые города герцогства – на ладье вдоль побережья. Интересно, как пупырчатая гномолягушка Вульт смотрится на троне? Подушку под себя не подкладывает? Герцог стал представлять, что он сделает с Вультом, и мысли о мести его согрели.

Потом Герцог вспомнил о Мировуде.

Волхв лежал у погасшего костра, весь занесённый снегом. Со стороны он смахивал на небольшой сугроб. Скулы голубели под корочкой льда. Герцог решил, что он умер, но Мировуд был жив. Когда Герцог хотел коснуться его, Мировуд распахнул глаза и сел.

– Я думал, ты замёрз, – сказал Герцог.

– Ничто не укроется от зорких глаз твоих, о герцог! Я понизил температуру тела. Нагреть весь лес мне не силам. Проще остудить тело до температуры леса, – насмешливо отозвался Мировуд.

– Подозреваю, что то же самое может сделать каждый разбойник. Кистенём.

– Безусловно, о мудрейший. Но остуженное таким образом тело уже не сможет бегать. А вот обо мне этого сказать нельзя, – согласился Мировуд.

Герцог подумал, что тут он прав. Двигался волхв так быстро, что Герцог не сумел бы к нему прикоснуться.

– Перестань называть меня «о мудрейший»! – огрызнулся он.

– Обещаю больше этого не делать, о скромнейший и достойнейший! – поклонился Мировуд. – Я долго жил у восточных владык. На Востоке даже осла нельзя попросить посторониться, не сказав: «о вернейший друг мой, о вместилище репьёв и солнце очей моих, ты загораживаешь своей достойной особой единственные ворота в моё обиталище! Не будет ли угодно тебе отыскать иное место для послеобеденного отдыха?»

– Разве не проще огреть осла палкой? – спросил Герцог.

– Не всегда самый простой путь – самый короткий, о мудрейший. Не стоит считать осла безобидным созданием. Его копыта разят как молоты, а его зубы лишают пальцев нерадивых погонщиков. Как-то при мне скромная ослица уложила двух крупных охотничьих псов просто потому, что встала, как гласит мудрейшая из поговорок, не с того копыта.

Герцог решил, что на сегодня узнал про ослов достаточно.

– А что ты делал на Востоке? – сменил он тему.

– Защищал султанов от ядов. Ты ведь знаешь, что, если принимать яды малыми дозами, потом можно не бояться отравлений? Митридат Евпатор принимал яды всю жизнь. Когда потом его собственный сын подослал к отцу убийц, правитель горько плакал: «О, я несчастнейший! Лучше б я не принимал ядов, чтобы не видеть предательства сына!»

Волхв встал и принялся отряхивать снег. На его холщовой сумке было множество завязочек, верёвочек и шнурочков. Все они дубели, леденели, смерзались, но Мировуд явно получал от этого удовольствие. Вот и сейчас он развязывал узел чуть ли не минуту, помогая себе зубами.

– Это моя школа терпения… – смиренно сказал Мировуд, но уже следующий узел просто разрезал кинжалом, ощерившись. – А это моя школа психопатии! В жизни всё может пригодиться!

Герцог подумал, что хорошо быть всеначальным магом. Чего бы ты ни сделал, это всё равно будет школа хоть чего-нибудь.

Мировуд наконец развязал сумку и вытряхнул на снег всё её содержимое: волчьи челюсти, которые сами по себе щёлкали и пытались взлететь, два страшных крылатых глазных яблока вместе с нервами, костяная рука скелета с зажатым в ней кинжалом и грязный, постоянно вздрагивающий платок, вызывавший у Герцога какие-то неприятные ассоциации. Наконец он понял, что этот платок из ткани, которую в дальних землях используют для мумификации. Тут же была и иссохшая лапа какого-то животного, бережно завёрнутая в отдельную тряпицу.

– Мои небольшие запасы всяких полезностей! – объяснил волхв Герцогу. – Челюсти можно куда-нибудь послать. Рука убийцы неплохо рубит в ближнем бою. Платок превращается в гробовое покрывало. В нём я могу месяц провести в земле, если надо укрыться от погони…

Болтая, Мировуд достал ещё рубаху и штаны и перекинул их Герцогу.

– Оденься, о достойнейший. Размер даже тебе подойдёт. Ты ведь не из худеньких. Я снял их с огромного упыря, который с кем-то меня перепутал.

– Разве некромаги с упырями не дружат? – удивился Герцог.

Мировуд печально задумался, пытаясь всесторонне осмыслить этот вопрос, после чего ответил так:

– У нас всё сложно. Порой дружим, порой не очень. Впрочем, как и у всех… Так ты берёшь одежду или предпочтёшь возвращать своё герцогство в костюме Адама?

Герцог поразмыслил и рубаху со штанами взял – от собственных остались лишь клочья. Рубаха упыря была из дорогой плотной ткани, щеголевато пошита, хотя и пробита в паре мест осиновым колом. Видимо, упырь прежде был имперским