Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

сумку другой стороной, той, что касалась его тела. На кожаные шнурки разной длины были нанизаны бусины в форме черепов со светящимися глазами. Покачиваясь, как живые, черепа ударялись друг о друга и клацали зубами. Мировуд чуть поморщился и стал сдвигать бусины по шнуркам выше или ниже, выстраивая одному ему ведомую комбинацию.

В какой-то момент он ошибся. Шнурок превратился в полупрозрачное щупальце и хлестнул его по руке, а череп вцепился зубами в палец. Герцога поразило, что выражение лица волхва при этом никак не изменилось, лишь между бровями пролегла складка. Не пытаясь освободиться от острых зубов, Мировуд потянул бусину выше, и лишь тогда череп разжал зубы, а щупальце вновь превратилось в шнурок.

– Ишь ты… до кости рассекло… Ну да сам виноват… забыл, что кое-что поменял, – проворчал Мировуд, разглядывая кожу. Помимо следа от удара проступил ещё и страшный ожог.

– Яд? – спросил Герцог.

– Сильный яд от укуса скелета. А тут так, ерунда, – сказал волхв и что-то зашептал над рукой, заговаривая кровь. Кровь у Мировуда хоть и была на вид человеческой, но вела себя, как живая. Отдельные её капли вертелись на месте, а затем дружно втекли назад в рану. Кожа сомкнулась, оставив лишь узкий беловатый рубец. Следы ожога тоже совершенно изгладились.

Больше Мировуд не ошибался. Когда последний череп был передвинут по шнурку на нужное ему место, с сумкой волхва что-то произошло. Из холщовой она сделалась кожаной и намного увеличилась в размерах. Из сумки волхв уже без малейших предосторожностей достал берестяной футляр, а из футляра – молот. Рукоять – крепкая, прекрасно прилаженная, но без особых изысков. Намного интереснее был сам молот. Простой по форме, он был затейливо украшен рунами, составлявшими единый узор. Некоторые руны были на поверхности молота, другие уходили вглубь. По рунам непрерывно скользили две искры – красная и зелёная. Они мелькали так быстро, что все руны испускали сияние.

– Как это? – спросил Герцог. – Искр же всего две!

Волхв ответил вопросом на вопрос:

– Когда ты был герцогом, к тебе во дворец приходили факиры, показывающие фокусы с огнём?

– Да.

– А случалось такое, что факир так быстро размахивал горшочком на верёвке, что пламя превращалось в огненное колесо, хотя источник огня был всего один?

– Да. Много раз.

– Вот тебе и ответ, как две искры смогли сотворить такой рунный узор. Они сразу везде. И, кстати, они никогда не встретятся, потому что, если встретятся, ничего хорошего не произойдёт…

Волхв щёлкнул ногтем по молоту. Совсем слабо щёлкнул, но Герцог схватился за уши. Ему почудилось, что ударили в огромный колокол.

– Неплохо, да? Порой я задумываюсь, что же такое бытие? Вдруг всё, что существует в мире, – это единственная крошечная частица, которая движется бесконечно быстро? Так быстро, что может сплести всю вселенную? Она быстрее времени, потому что и время – это тоже она. И вот из движения этой частицы возникают масса, расстояния, силы притяжений и все многочисленные физические законы. Но на самом деле всё это – одна-единственная частица. Сверхдуша, пронизывающая всё. Самое великое в самом малом. Как тебе такое определение?

Герцог что-то проворчал. Он не любил сложных рассуждений. Вместо этого он разглядывал искры на молоте, движения которых его завораживали.

– Где ты его взял?

– Украл у Ярополка Яростного. Змеехвосты чуть меня не прикончили. Их яд оказался сильнее, чем я предполагал. Да и стражники дрались, как ненормальные. Никто не хотел умирать тихо и мирно. – Волхв покачал головой, казалось, крайне удивлённый этим фактом.

– Как называется этот артефакт?

– Молот тельхинов.

Герцог сомкнул пальцы на рукояти и хотел на пробу махнуть молотом, но Мировуд остановил его:

– Не стоит. Давай я сам!

Волхв отобрал у него молот и легонько – совсем легонько – тюкнул по крупному скальному обломку. Удар был таким слабым, что, на взгляд Герцога, не разбил бы и скорлупы яйца, но прочнейшая скала рассыпалась в пыль.

– Довольно. Сильнее не надо. Обвал в горах нам совсем не нужен. И трещина, из которой хлынет лава, тоже, – сказал Мировуд.

– Неплохо! – Герцог набрал в ладонь песка, в который превратилась скала, и задумчиво пропустил его сквозь пальцы. – Уверен, главные императорские ворота можно было бы сокрушить тремя – пятью ударами такого молота.

– Тремя – пятью? – удивился Мировуд. – Что за неуверенность в себе! Но такие вещи лучше обсуждать в пути. Разметай угли кострища! Не стоит оставлять следов.

Разбрасывая угли и втаптывая их в снег, Герцог размышлял: волхв не просто так оказался в старой пещере гномов и не просто так протянул ему руку помощи.

Вот уже несколько дней юные варяги были в пути. Мешки, притороченные к седлу хрюйса, похудели. Ночами их приходилось охранять. Мелкое зверьё спешило забраться в мешок и облегчить его. В подарок зверьё оставляло свой помёт, следы зубов и лапок.

– Знаете, чего я скажу… Со временем млекопитающие сильно потеснят чудил… Ну как нынешники потеснили древневидл. Они, конечно, мелкие, но очень шустрые… – пророчески изрёк Кузя, сдувая с окорока мышиный помёт.

– А я надеялась, ты сказанёшь что-нибудь типа «Опять эта гадость в мешок поналезла!» – возмутилась Тень. – Не, быть такого не может, чтоб потеснили! Чудилы – они – во! Сплошная броня! А млекопитающие… им бы только млекопитнуться!

Но всё-таки Кузя был прав. Зимой, когда в деревьях замерзали все соки и в стволах что-то лопалось и трещало, холоднокровные чудилы тихо сидели в своих пещерах или грелись в вулканических трещинах. Жизнь в них останавливалась так же, как и в деревьях. И тогда даже колония обычных крыс могла сожрать чудилу без остатка.

Как-то перед рассветом явилась седая крупная волчица и с ней пятеро подросших, но ещё не вошедших в силу молодых волков. Они были поджарыми, брюхо прилипло к позвоночнику. Топтались за спиной у волчицы, притворялись, что бросаются, и сразу отскакивали. Волчица стояла неподвижно и скалилась, вздыбив шерсть. Она должна была нападать первой. Или не нападать. Решение было за ней. Пока что она колебалась, не уверенная в успехе.

Хрюйс покачивал острым рогом. Герундий жался к хрюйсу, но хвост держал наизготове. Дело решила арысь-поле, вернувшаяся с неудачной охоты. Выскочив из леса, она замерла между варягами и волками. В растрёпанных волосах поблёскивала корона с вещим камнем.

Арысь и волчица обменялись взглядами. Что они сказали друг другу, никто не понял, но старая волчица перестала скалиться, поднялась и устало, не спеша