Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец
Арысь опрокинула его на спину и пальцами стала расправлять ему кости. Почему-то она хорошо представляла, как они должны быть расположены. Волк скулил, а потом вдруг замолк. Арысь вытерла руки о снег и отошла от него, сделав знак, чтобы он уходил. Волк встал и поплёлся к своим. Тень заметила, что он больше не хромает.
– Что за хтонь ты с ним сделала? – спросила она.
– Иего, – ответила арысь.
– А зачем трогала ему лапу?
– Ео оранил аба. Ау оала язь. Епе е уе орошо. Ои оись, – отозвалась арысь.
Тень вопросительно оглянулась на Кузю.
– Его поранил кабан. В рану попала грязь. Но теперь всё будет хорошо. Кости срослись, – перевёл Кузя.
Как он понимал арысь, было загадкой для всех, даже и для него самого.
– Ты срастила ему кости? Как? – удивилась Тень.
Фиоля посмотрела на свои руки.
– Не аю. Ак-то ак, – ответила она просто.
Арысь не знала не только этого. Она не знала даже, что заставило молодого волка искать у неё помощи. Кто ему подсказал?..
* * *
Пару дней спустя арысь опять стала человеком. Обратное превращение происходило тоже не гладко и не мгновенно. Обычно она уходила для этого в лес и возвращалась уже цезаревной. Шла неуклюже, проваливаясь в сугробы, падала и ойкала, когда снег забивался в рукава. Подходила и молча садилась у костра, отогревала сведённые холодом тонкие пальцы. Кузя вопросов не задавал, не говорил ни «здрасте», ни «привет». Тень и Рюрик, наученные опытом, тоже помалкивали.
Потом Кузя протягивал ей котелок с травяным чаем и какую-нибудь еду из запасов.
– Правило № 8 истинного вождизма. Если у девушки скверное настроение, она хмурая и злая, её надо срочно накормить. Но сделать это осторожно, будто невзначай, потому что кормление голодных девушек – вещь небезопасная. Девушка будет спорить и не верить, что она голодна. А вот выяснять отношения в эти минуты не следует, – по памяти оттарабанил Рюрик.
– Ты ужасно умный, мой повелитель! – восхитилась Тень. – Долго учил? Больше года?
После превращения волосы у Фиоли напоминали свалявшуюся гриву. Приходилось долго расчёсывать её гребнем. Фиоля чуть не плакала и несколько раз порывалась отрезать их ножом или отсечь топором. А Кузя смотрел, как Фиоля причёсывается, и думал, что ему ужасно нравятся её волосы. Именно такие, какие есть: длинные, волнистые и спутанные, похожие на воронье гнездо. Но Кузя никогда этого Фиоле не говорил. И вообще опыт подсказывал, что, пока она раздражённо расчёсывается, лучше от комплиментов воздержаться.
– В общем, превратившаяся Фиоля – это Фиоля проснувшаяся… А Фиоля проснувшаяся – это Фиоля расчёсывающаяся. Крайне всё непросто с этими Фиолями, – вполголоса пожаловалась Тень. – Вот почему я никогда не устраиваю всякого такого скандального?
– У тебя было трудное детство. У нас, варягов, почти у всех было трудное детство. Драка с медведем за мешок сухого гороха – обычная вещь. А если победил, никто тебя поздравлять не будет, – иди бери иголку с ниткой и зашивай порванный мешок! – ответил Кузя.
Тень его версия не устроила.
– И что? Это бонус такой – трудное детство?
– Видимо, бонус. Кто после такого детства выжил, всегда потом за него благодарит, – сказал Кузя.
* * *
Чем ближе к Костянке, тем более лесистыми становились места. Хрюйс питался корой молодых деревьев. Больше всего он, конечно, любил луковицы и мох, которые добывал из-под снега, раскапывая его рогом. Хитрый лошадла предпочитал явиться на уже готовые раскопки и задать шороху мышам и ящерицам. И тех и других он буквально вытягивал из норок длинным и липким языком.
Порой встречались проплешины оттаявшей земли. В каменных вулканических чашах кипела вода. Временами она, собравшись с силами, фонтаном била на несколько метров и обрушивалась на лес. Все деревья вокруг были покрыты ледяным панцирем и тихонько позванивали.
Одна из вулканических чаш не кипела. Над ней лишь клубился лёгкий дымок. Фиоля, утопая по колено в снегу, приблизилась и потрогала воду рукой. Вода была в самый раз для купания. На дне каменной ванны лежал одинокий жёлтый лист, а рядом с ним что-то белело.
– Мы тут остановимся, хорошо? – крикнула Фиоля, всё ещё всматриваясь в это белеющее, которое почему-то не нравилось ей своей формой. Рябь от руки улеглась, и Фиоля разглядела, что белеет кость, по всем признакам, челове…
Огромный сугроб рядом с чашей шевельнулся немного, совсем неприметно. Может быть, это просто ветер. Но у сугроба разве бывают два голодных жёлтых глаза? В другое время Фиоля бы среагировала быстрее, но после превращения она соображала медленно, как спросонья, да и от мороза мысли смерзаются.
– Беги, дурища! Беги-и-и! – заорал кто-то.
Дальше разом произошли три события. Сугроб взорвался. К Фиоле устремилась зубастая морда. С дерева спрыгнул человек – косая сажень в плечах, правой рукой отшвырнул Фиолю, а левой метнул что-то в распахнутую пасть.
Послышался леденящий душу визг. Рюрик Мощный кувырком скатился со спины хрюйса, а Тень присела на корточки и ладонями зажала уши. Пасть захлопнулась. Морда чудища отпрянула. Широкоплечий человек ринулся следом, схватил монстра за ноздрю и махнул выхваченной из-за плеча секирой. Громадная голова упала в сугроб.
Спаситель Фиоли вытер секиру о снег, придирчиво оглядел и вернул в ножны, сооружённые из двух верёвок и куска жёсткой шкуры. Потом присел на корточки и горестно уставился на мёртвую голову. На его лице отразилось искреннее сожаление.
– Ох, бедолага! – сказал он. – Это ж двенадцатиглавник был, который подругу вашу слопать хотел! Стал быть, одиннадцать бошек ему хтой-то из секайл снёс, а одна башка осталась. И он из последних сил к источнику, стал быть, приполз и тут всех жрямкал, бедолага. Я б этим героям, которые так геройствуют, руки б оторвал. А ведь сейкалы зачем это делают… Они у ней, у чудилы-то, чиркальный коготь ищут.
– Какой ещё чиркальный коготь? – спросила Тень.
– Ну как же? Ты откеда пришла, из очень тёмного леса? Таких историй не слышала? «Срубил варяг змею голову, а змей голову подхватил, чиркальным когтем провёл, и голова на место приросла». Вот и верят, что чиркальный коготь конечности отрубленные обратно приращивает. Да только бред это. Коготь у древневидл и правда такой есть, здоровенный, кривой, да только ничегошеньки он не приращивает. Он для разделки туш служит.
Широкоплечий разрыл сугроб, под которым оказалось исхудавшее, почти из одних костей и кожи состоявшее тело древневидлы. Одиннадцать голов были