Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

Сказано это было очень просто, точно о чём-то совершенно рядовом.

– Вы бессмертный? – ошарашенно переспросила Тень.

– Ну как бессмертный? Я не старею и особо не болею. Ежели с этого боку, то да. А ежели меня, положим, копьём проткнуть или чудила какая обглодает, то тут уж, сами понимаете…

За ближайшей скалой обнаружился малоприметный шалаш из веток и рядом с ним костёр. Тарарах раздул угли, подбросил свежих дров и стал готовить мясо. Разговор он поддерживал с удовольствием. Чувствовалось, что давно жил один и ни с кем общаться не приходилось.

– Тут какая история вышла с бессмертием этим. Повадилась к нам в племя драковидла летать. Белая такая, видать, совсем из древневидл. Обычные драковидлы жрут, чего видят. Без всяких, стал быть, капризов! Корову увидят – корову слопают. Овцу увидят – жрут овцу. А эта белая с капризом жрала. Сто овец убьёт, а сожрёт одного ягнёнка. Ну, мы сообразили, что добром тут дело не кончится. Собрались, стал быть, всей толпой и отправились эту драковидлу мочить. Много она наших ребят положила. Огнём пышет, хвостом машет… Ну, у нас тоже народец крепкий! Подсобрались мы и, стал быть, ухлопали её. На радостях устроили пир горой. И пришло тут кому-то, братцы, в голову, что хорошо бы эту драковидлу сожрать! Мол, она наш скот жрямкала, а мы её саму сожрямкаем!

Тарарах передёрнулся. Должно быть, воспоминания были ещё сильны.

– Ну, дурацкое дело нехитрое. Приготовили мы её на костре и слопали. Где-то с час ничего, а потом наши стали раздуваться, как шары, и лопаться… Жуткое, стал быть, зрелище! И я тоже жду, что вот-вот лопну, а не лопнул. А дальше смотрю, годы идут, а я не старею. Ну тут и смекнул, что в белой драковидле тут всё дело. Они ж твари магические, первомир ещё застали. И вот есть у ней кусочек у хвоста, который и даёт бессмертие.

Тарарах секирой перевернул большой кусок мяса. Готовил он на каменной плите, используя её как сковороду. Рядом топтался хрюйс. Земля здесь была твёрдая, обледеневшая, корней не раскопать, поэтому хрюйс обгладывал с деревьев кору. Под корой часто обнаруживалась какая-нибудь живость, которая доставалась лошадле. Так что питались они парой.

– Значит, вы последний питекантроп на свете? – изумился Кузя.

Тарарах вздохнул.

– Стал быть, так. Давненько я наших не встречал. Может, и сохранились где, да только навряд ли. Варяги теперь считают, что они самые умные. Византийцы, ну которые из империи, думают, что самые умные они. А самые умные, канешн, питекантропы. И самые красивые питекантропы. И самые сильные питекантропы! Но это так, чисто между нами! Я этим особо не хвастаю!

– А почему вы тогда вымерли, если вы самые-самые? – задиристо спросил Рюрик.

Тарарах поскрёб затылок.

– А мы были не только самые умные, красивые и сильные. Мы были ещё и самые наивные. И самые благородные! Это иногда мешает выживанию, – сказал он и загрустил.

Впрочем, грусти его хватило ненадолго. Видимо, питекантропы были не только самыми умными, красивыми и сильными, но и самыми весёлыми.

– А вообще бессмертным быть непросто… – продолжал он. – Обычные варяги нас, бессмертных, не любят. Так и норовят гадость какую учуднуть. В пруду тебя притопить или там копьями истыкать. Приходится каждые лет десять из племени в племя переходить. А потом, лет так через семьдесят, случайно вернёшься в то же племя. Смотришь: только что вот такулечная карапулька была, а теперь она уже бабулька! Таращится на тебя и хорошо ещё, если вообще не признает. А то приходится собственным внуком прикидываться. Бабулька такая: «Встань-ка на свет, милок! Дай тебя разглядеть! Как ты на деда своего похож! Только дед-то помощнее был и лицо не такое дурковатое! В наше-то время все богатыри перевелись!» А мне чего? Мне обидно! Я прям аж передёргиваюсь!

Тень взглянула на Тарараха с недоверием.

– То есть вам это не смешно? – быстро спросила она.

– Нет, – сказал Тарарах. – Тут и лошадле ржануть не над чем! Если я мой дед, то почему он мощный, а я нет?

– Тарарах, ну это же шутка! Шутка – это когда что-то не соответствует действительности. Ну там девочка спрашивает у лисы: «Ты моего цыплёнка видела?» Лиса отвечает: «Такого маленького?» – «Да». – «Жёлтенького?» – «Да». – «Вкусненького?» – «Да». А лиса ей: «Нет, не видела!»

– Врёт она всё! – возмущённо закричал Тарарах. – Так она ж его сожрамши! Чтоб лиса и цыплёнка не сожрала? Да не в жись! Странноватая девчонка эта, если ей верит! Часом, древневидлу никакую не слопала?

Тень поняла, что пример с лисой не сработал.

– А ещё шутка есть, когда, например, кто-то пытается сесть, а ты вытаскиваешь из-под него лавку! – сказала она.

Глаза у Тарараха загорелись.

– Во! У нас тоже так делали! Только энтих… лавок в пещере не было! Просто мы жили. Скромно, но дружно! Помнится, вёсен по шестнадцать там было! Сидим как-то, за жись треплемся… Хорошо нам! А парнишка один, дружбан нашенский, запрятался с окороком, чтоб, значит, если кто войдёт, его окороком по башке вдарить, чтоб он с ног слетел! Как, ты говоришь, это называется? Шутка? Ну а мы чего? Наше дело сторона. Сидим, ждём. А тут вождь влетает, злющий-презлющий, потому что надо было ловчую яму на мамонта копать. Мы, как вождя увидели, глаза выпучили. Одеревенели, стал быть, от ужаса! А парнишке-то со спиняки не видно, кто это. Он размахнулся окороком и ка-а-а-а-ак…

Распалившись, Тарарах схватил окорок древневидлы и занёс его над головой Фиоли, явно собираясь продемонстрировать, как всё было, но вовремя передумал. Запахло жареным.

Убедившись, что мясо прожарилось как следует, Тарарах насадил его на нож и предложил всем отведать, но желающих не отыскалось. Не обидевшись, питекантроп пожал плечами.

– Ну, на нет и суда нет! На одного любой кусок делить проще, я так считаю! – заявил он, заталкивая в рот здоровенный бифштекс.

Это надолго заняло его жевательный аппарат. Пока могучие челюсти питекантропа работали, мозг продолжал мыслить, потому что, ещё до конца не проглотив мясо, Тарарах произнёс:

– Погоди! А ежели, например, ты обещал девушке, которая полоскала на ручье бельё, жениться, а не женился? Это же тоже шутка? А то она, кажись, шутки не поняла. И братья её тоже. Бегали, копьями в меня швыряли. Ну, пещерные совсем, дремучие, чего с них взять? Я ж почему не женился… Неприятно смотреть, как твои детишки стареют. Ворчат, ругаются, замечания тебе делают… Какой я им папаша, когда я любого из них моложе? Я всё мелкое люблю, радостное… Зверьё там, птиц, чудил