Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

Съев мясо драковидлы, Тарарах сильно подобрел и забрался в шалаш, где принялся ворочаться, устраиваясь поудобнее.

– Ну и чего мне с вами делать? Вы, стал быть, в Костянку, а я в школу к тёплому очагу? И что я Бодуэну скажу? Встретил, мол, дорогой мелких вождят. Навряд ли они из Костянки живыми вернутся.

– Не переживайте. Бодуэн не огорчится, – успокоил его Кузя.

– Да он-то да. Зато меня совесть заест, – ответил Тарарах. – Чудил спасаю, а вас бросил. Что ж вы, хуже чудил? Оно, стал быть, может, и похуже малость, да всё равно ж живые создания!

Питекантроп засопел, явно начиная засыпать.

– Не. Не брошу я вас! Опять же, ежели молот тельхинов в ход пустят, школа вождей уцелеет разве? Решённое дело – с вами в Костянку пойду. Вы ко мне в шалаш залезайте! Не сказать, чтобы теплее, да хоть снег на башку не валится! – пригласил Тарарах.

Не прошло и минуты, а шалаш уже вздрагивал от его могучего храпа. Засыпал Тарарах всегда мгновенно. И утром, проснувшись, сразу начинал что-нибудь готовить, чинить или мастерить, используя каждый миг бесплатного освещения, которое даёт солнце.

Когда утром Рюрик вылез из палатки, Тарарах старательно сшивал жилами две шкуры. Рядом с ним на пне сидел человечек из мандрагоры Федя и заворожённо наблюдал, как движется костяная игла в пальцах Тарараха. Рюрик пожелал питекантропу доброго утра. Тот выразил уважение: очевидно, Рюрик величайший маг, если может определять степень доброты или злобности того или иного утра. Рюрик, моргнув, незаметно заглянул под большой кусок коры. Под корой не было ничего.

Рюрик до крайности растерялся и глазами стал искать поблизости другой похожий кусок коры.

– А где?.. – спросил он жалобно.

– Какое такое «где»? – заинтересовался Тарарах, зубами перекусывая швейную жилу и дёргая шкуры в разные стороны, чтобы проверить крепость шва.

– Кусок коры, – решился Рюрик. – Под ним был кусок мяса.

– Какой кусок мяса?

– Который ты жарил. Я припрятал его на завтрак. Вчера уже сил не было есть.

Тарарах потряс головой для лучшего осмысления.

– Погоди минуту! Рюрик, который поднялся ни свет ни заря и наколдовал всем доброе утро, ищет какое-то «где», которое на самом деле кусок коры, под которым он припрятал от своих друзей кусок мяса, чтобы ни с кем не делиться. Ха-ха! Теперь я вспомнил! Нету твоего мяса! Мураши утащили!

Рюрик жалобно заморгал.

– Какие ещё мураши?

– Ну такие… размером с собаку… Ты это, пока дрых, они цап-царап и дёру!.. Перемигивались ещё! Я уж к ним, извини, не полез. Врежут ещё, а ты всё равно не поделишься.

– Кто врежет? Мураши?

– Да. Мураши, которые перемигивались, утащили кусок мяса, который готовили вчера, который Рюрик спрятал под кусок коры, чтобы съесть его, когда он поднимется ни свет ни заря, чтобы наколдовать всем доброе утро!

Тарарах подмигнул мандрагору Феде. Визжальный человечек хихикнул и полез в сумку. Рюрик же, сообразивший наконец, что мяса не найдёт, уныло полез в шалаш.

Тень и Кузя не спали и слышали весь разговор.

– Мне кажется, у Тарараха всё же есть чувство юмора. Оно хоть и пещерное, но очень даже ничего, – сказала Тень Кузе.

– Это я уже понял, – подтвердил Кузя.

Герцог неосторожно оступился и полетел кувырком под гору, вызвав небольшую лавину. Среди камней встречались и крупные, так что главной заботой Герцога было теперь замедлиться и пропустить их вперёд. Всё же, когда Герцог приземлился, один осколок скалы тюкнул его по макушке. Когда полчаса спустя Герцог открыл глаза, рядом сидел Мировуд и играл на варгане[5]. Глуховатые дрожащие звуки нарушали безмолвие вечных снегов.

– Куда мы идём? – поинтересовался Герцог.

Мировуд ответил не раньше, чем доиграл мелодию до конца.

– Ты же не устал?

– Нет. Мне нравится идти с утра до вечера, а ночью вмерзать в снег, – с раздражением ответил Герцог.

– Это хорошо, что нравится. Жизнь человека – вечный путь. Куда бы он ни шёл, он движется в поисках истинного себя.

Герцог долго смотрел на Мировуда, пытаясь определить, издевается тот или нет. Это порой было непросто.

– Куда мы идём? Я хочу узнать маршрут! – повторил Герцог.

Мировуд снова заиграл. Играл он долго. Звуки варгана тревожили Герцога, будили в нём что-то древнее и жуткое. Он вдруг увидел костёр, а с ним рядом белую лошадь. Герцог понял, что должен убить её и съесть её сердце. Он пополз было к лошади, но она исчезла. Мировуд отнял варган от губ и спрятал его в маленький мешочек на кожаном шнурке.

– У тебя острое зрение? Если да, то посмотри немного правее вон той сосны! – сказал он.

Сосна на скале была крошечной, как уцелевшая щетинка на палёной шкуре кабана. Сама же скала словно имела два контура. Ближний чёткий, а дальний чуть расплывался.

– Там две скалы. Большая и маленькая, – заметил Герцог.

– Верно. Между ними – долина, а в долине – деревня секайл. Я не просто так сейчас играл на варгане. Это была тренировка. Местный шаман отлично им владеет, а меня недолюбливает.

– Разве тебя можно не любить? – насмешливо спросил Герцог.

– Можно, – ответил Мировуд серьёзно. – Несколько раз я приходил в деревню и делал секайлам выгодные предложения. Они долго колебались, потому что работёнка была опасной, но потом принимали их. Секайлы уходили со мной, а немного погодя я возвращался один, чтобы сделать ещё одно выгодное предложение.

– Не пойму, как секайлы тебя не убили, – сказал Герцог.

– Я хорошо платил оставшимся. И потом, секайлы понимали, что их друзей убил не я.

– Но их шаман тебя не любит… – подытожил Герцог.

Мировуд прокрутил на пальце потрёпанный мешочек с варганом.

– Вскоре ты увидишь шамана и поймёшь, что слово «любовь» вообще не из его лексикона, – пообещал он. – А пока давай просто подниматься в гору.

И они начали восхождение по обледеневшей тропе. Тропа то расширялась, то жалась к скале, то принимала вид мостика, переброшенного через ущелье. К середине дня она оборвалась перед пропастью, явно насмехаясь над теми,