Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

– А ради чего мы будем рисковать? – крикнул белобрысый.

Мировуд удручённо покачал головой.

– Нет, ты точно сын Герцога, Кролиг! Ни одного бескорыстного движения души! Ну, так и быть. Вам тоже кое-что перепадёт!

– Что?

– Весь пол пещеры буквально выстлан самоцветами! Всю вашу деревню можно купить за любой из них.

Волхв махнул посохом, и ковёр из множества самоцветов засиял в небе, конкурируя с солнцем. Секайлы занервничали. Некоторые протягивали руки, пытаясь коснуться хоть одного камешка.

– Откуда там самоцветы? В наших горах их нет! – проскрипел седой, весь в шрамах секайла. От старого секирного удара его нос казался раздвоенным, а лицо было точно скроено из двух половин.

– Когда-то в этой пещере жила Ламия, дочь морского бога. За кровожадность обращена в змею с золотым хвостом. Ламию узнавали по никогда не закрывавшимся глазам. Она так любила самоцветы, что выслеживала и убивала гномов, а затем похищала содержимое их сундуков. Про прочие привычки Ламии не упоминаю. Пожирать живьём младенцев – самая безобидная из них. Оружие из железа ей не опасно. Из слабостей: боится петушиного крика.

– Но она же мертва? – перебил изрубленный секайла.

– Мертвее мёртвого, – подтвердил Мировуд не моргнув глазом.

– А зачем нам тогда знать, какие у неё были привычки и слабости?.. Самоцветов там действительно много? Клянёшься?

– Жизнью клянусь! Устилают всё дно пещеры! – ответил волхв.

Секайлы попросили дать им время на размышления, отошли в сторонку и принялись совещаться. Не обошлось без неизменных споров, крика и мордобоя. Волхв подослал к секайлам отрубленное ухо, которое подслушало, о чём они спорили. Одни утверждали, что Мировуду верить нельзя. По мнению других, ради самоцветов рискнуть всё же стоило, даже если вернутся «совсем далеко почти что не все». Но волхва надо извести, лучше, конечно, хитростью, поскольку он личность сомнительная. Тут же озвучивалась примерная цена на посох некромага, и она впечатлила даже Герцога. Третьи, в числе которых был и изрубленный, настаивали, что волхва трогать не следует, потому что без него им до самоцветов не добраться. А уж когда доберутся и вернутся с добычей, тут уже можно забрать и самоцветы, и посох, и кубок, ну а волхв… мало ли что с ним может случиться? Например, когда он вынырнет полуживой от усталости и голова его покажется над водой, меткий лучник с берега может всадить в неё стрелу. А ещё лучше две или три. Маловероятно, что плывущий Мировуд сумеет воспользоваться посохом, варганом или выкинуть другой фокус.

– Этот изрубленный – большой мудрец! Очень надеюсь, что послушают именно его! – похвалил волхв отрубленное ухо, когда оно приползло назад.

Так и случилось. Изрубленный вышел из-за сарая и сообщил, что за самоцветами согласилось идти пятнадцать секайл. Остальные будут ждать на берегу, чтобы в случае, если из океана внезапно нападут тельхины, нашпиговать их стрелами.

– Секайлы – прекрасные стрелки! Легко попадают в цель размером эдак с голову или с небольшой арбуз! – одобрительно сказал волхв.

Секайлы согласно закивали, расплываясь в дружелюбных улыбках. Причём изрубленный умилялся больше товарищей. Кстати, его звали Эдвин Слонёнок, видно, из-за изуродованного носа. Варяги обожают едкие прозвища.

До океана был день пути. Решили отправиться на следующий день с утра. Герцог и Мировуд заняли жилище шамана, на всякий случай оставив пару крылатых глаз патрулировать небо над крышей. Ночь провели неплохо, но скучно: спали. Сны видели тусклые и невещие. В общем, восстанавливали силы. Правда, под утро во дворе поднялся переполох. Маленькая белая змея попыталась незаметно проползти в дом. Летающие глаза благополучно её проморгали, но чуткие белые гуси захлопали крыльями и загоготали. Змейка быстро развернулась и, скользнув в кучу костей, растаяла. Мировуд выпустил ей вслед пару молний из посоха, но едва ли попал.

– Шаман? Хотел нас убить во сне? – спросил Герцог.

– Если и так, это вполне в его духе, – отозвался Мировуд и куда-то крадучись отправился. Вернулся он скоро с петухом под мышкой. Петух возмущался и хлопал крыльями. Волхв поспешил спрятать его в мешок.

– Зачем тебе петух? – спросил Герцог.

Мировуд поведал ему рецепт куриного супчика, который варила ему в детстве бабушка. Воспоминание было красочным, но Герцога не обмануло.

– Не надоело врать? Хочешь я скажу, зачем тебе на самом деле эта птица? «Когда-то в пещере жила Ламия, прекрасная девушка-полузмея…» Куда красотка девалась потом, ты почему-то не упомянул, но берёшь с собой петуха. Она и сейчас там живёт?

Волхв завязал на своей сумке один из кожаных шнурков. Теперь все сказанные им слова притягивались к шнурку, повторяли все очертания узла, после чего вороватыми червячками заползали в уши Герцога.

– Я никогда никого не обманываю. Вспомни точно, как я сказал! Слово в слово! – потребовал волхв.

– «Ламия мертвее мёртвого!» – повторил Герцог. – Так?

Всеначальный волхв улыбнулся. От его доброй улыбки у старушки из племени Летучих Мышей скисло на печи молоко, а воин из племени Скунсов, обувая в тёмной хижине сапог, сунул ногу в горшок с углями.

– Живее мёртвого, мертвее живого! – подтвердил он.

Герцог невольно сделал шаг назад, наступив на петуха, который завозился в мешке.

– А фраза «жизнью клянусь»? Тоже ложь?

– Почему сразу ложь? Откуда у некромагов жизнь? Опять же: чьей именно жизнью я поклялся? – отозвался Мировуд и улыбнулся ещё раз.

В племени Лосиных Медведей женщина наступила на присыпанные сеном грабли, причём произошло это впервые в истории человечества. К сожалению, даты этого события так никто и не записал.

Утром Тарарах проснулся ни свет ни заря и принялся всех будить. Будил со знанием дела: кому-то лицо растёр снегом, кому-то гаркнул в ухо, кого-то пощекотал соломинкой, над кем-то противно пожужжал, точно большой шмель.

– Зорьку надо в дороге встречать! День сегодня трудный!