Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

– Эй вы! Погодите! – окликнул их кто-то.

Тарарах обернулся. К нему обращалась немолодая русалка с красными волосами, смахивающая на утопшего завуча по культурно-воспитательной работе. Прочие русалки, притихнув, молчали.

– Ладно, варяги, обхитрили вы нас! Можете оставить себе своего Нерюрика и не топить его! А то мы вечно из-за него драться будем!

Тарарах кивнул, не спеша благодарить. Он чувствовал, что русалка сообщила далеко не всё, что хотела, и главное ещё впереди.

– Хотим предупредить кое о чём. Очень на вас тельхины злятся, – поджав губы, сказала красноволосая русалка.

Тарарах напрягся.

– Откуда знаете?

– Слухами вода полнится. Тельхины тоже водный народ, – ответила русалка уклончиво.

Говорила, а сама щурилась. Летописцы обожают описывать русалочьи глаза. Мол, там и вызов, и кокетство, и тысячелетняя мудрость. На самом деле всё куда проще. Русалочий глаз устроен так, чтобы лучше видеть под водой, где почти всегда темень, муть и преломление солнечных лучей. На суше глаз русалки быстро пересыхает, и ей приходится щуриться. Так что взгляд русалки и её великолепный прищур мало о чём говорят, а вот голос говорит очень даже о многом. И в данный момент голос выдавал злорадство.

Кузя ладонью отёр тину со спины Герундия. Чешуя на спине лошадлы была грубой, пластинчатой, а на животе нежной, как у ящерицы.

– А тельхины конкретно на нас злятся или на людей вообще? – уточнил он.

Улыбочка русалки стала совсем сладкой. С такой улыбкой она, должно быть, сообщала родителям юных варягов, что не все детки имеют одинаковые способности.

– Так сразу и не скажешь! – промурлыкала красноволосая русалка. – Думаю, на людей в целом, но достанется вам! В драке бьют обычно не того, кто виноват, а того, кто первый подвернулся.

– Что случилось?

– У тельхинов украли молот.

– У тельхинов? Молот украли у Ярополка Яростного, – сказала Фиоля.

– Не просто так молот называют молотом тельхинов. Раз люди его не уберегли, тельхины грозят объявить войну.

– Очень страшно! Воображаю, как тельхины полезут на берег! – фыркнул Рюрик.

Русалка взглянула на него с тем ехидным состраданием, с которым любой завуч по учебно-воспитательной работе смотрит на рослое, усатое, но неразвитое и нравственно не сформировавшееся существо мужского пола.

– Меня всё больше радует, милый мальчик, что ты не стал нашим утопленником! Это не тельхины полезут на берег. Это вы не приблизитесь к океану. Ни одна ладья не отойдёт от причала. И рыбные косяки не приблизятся к берегам – тельхины пасут рыб так же, как вы пасёте овец. В конце концов суша – это всего лишь четверть океана! А в океане хозяева – тельхины. Но всё же больше тельхинов я бы опасалась кое-кого другого.

Вроде бы и вещи русалка говорила неприятные, язвила, но голос её играл. Он то журчал, как река, то бурлил, как волна, то переливался ручейком. А ведь русалка даже не пела. Кузя вспомнил слепого музыканта, который, заслушавшись русалок, бросился в омут.

– Кого? – спросил Кузя.

– Гномов.

– А гномы тут при чём? – возмутился Рюрик. Он хотел ещё что-то вякнуть, но Кузя положил ему на плечо руку. Почему-то в такие минуты друзья всегда менялись местами: огромный тугодум Рюрик начинал слушаться худенького умного Кузю.

– Гномы знают, что украден молот тельхинов. И ещё им известно, что какие-то люди идут к Костянке, – ответила русалка.

– Откуда?

– Вы думаете, лес молчит? А скрипы деревьев? А птицы? А текущая вода? Гномы хоть и живут в пещерах, прекрасно знают, что творится на поверхности. Корень дерева уходит глубоко под землю. Топор дровосека ударил по стволу, дрожь передалась корню. Где-то осыпался песок с потолка гномьего тоннеля. Гномы знают, что вы идёте в Костянку. А недалеко от Костянки, в бухте, под охраной всё тех же тельхинов, у гномов спрятано кое-что ценное.

– И что же? – поинтересовалась Тень.

Прежде чем ответить, русалка долго изучала её лицо. Потом плеснула хвостом.

– Кубок. Когда-то давно его выковали гномы. Уничтожить кубок нельзя. При любой попытке причинить кубку вред начнётся подводное извержение вулкана.

– Подумаешь! Под водой это разве так опасно? Разве там могут быть обвалы? – опять влез Рюрик.

Русалка прищурилась и снизу, из озера, посмотрела на него долгим рассеянно-удручённым взглядом.

– Под водой, конечно, обвалы не столь опасны. Но залезь вон в ту каменную ванну, мы её слегка вскипятим и добавим серы, которой полно в магме! Если на суше спастись от вулкана можно, просто отбежав подальше, то в океане это не поможет. Вулкан отравит всех и вся.

Кузе, в отличие от Рюрика, ничего не надо было объяснять. Когда в океане случались извержения, множество мёртвых рыб выбрасывало на берег. Прибой покачивал их, тёр о камни, и рты у рыб были распахнуты, словно они задохнулись. Меж рыб сновали прожорливые крабы, от жадности потерявшие страх.

Кузя толкнул Рюрика локтем.

– Тихо, вождила!

– Это ты тихо, мудрила! – огрызнулся Рюрик, но так, что Кузя понял: он послушается.

– В общем, опасайтесь гномов! Если же пропадёт и кубок, тогда лишь один артефакт будет преградой большой войне, – сказала русалка.

– Какой? – спросил Кузя.

Вроде бы вопрос был очевидный, но русалке он не понравился. Голос у неё перестал журчать и переливаться, сделался визгливым, как пила, и резким, как хлыст.

– У тебя слишком много вопросов. У меня слишком мало ответов. Прощайте!

Она плеснула хвостом и исчезла. Вода разгладилась, как зеркало. Ни одной русалки на поверхности озера больше не было. Лишь пузатый утопленник ворочался в камыше, высовывал голову и кривлялся. Кузя увидел, что вода на чешуйчатых боках лошадлы превратилась в ледяной панцирь, из-за чего сам лошадла стал молочно-белым. Таким же молочно-белым стал и хрюйс.

А ещё Кузя понял, что сам дико замёрз и у него стучат зубы.

Дорога к Бухте Скелетов началась со спуска в ущелье. Там в трещинах жила куча чудил. Рвуны, рычуны, змееголовы, ядоплювы, обвивайлы. Попадались хлестуны и плевадлы. Ущелье стоило отряду двоих секайл. Один достался змееголовам, которые долго делили его на дне расселины. Второму плевадла на излёте попала камнем в ногу. Он сгоряча решил, что это ерунда, но после захромал, стал отставать и, опираясь на копьё, как на костыль, принуждён был вернуться в деревню.

После ущелья начался