Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец
Болотце они миновали осторожно, по краю. Кикимор не встретили. Лишь в трясине кто-то возился и пускал пузыри. Огромные, тягучие, пузыри поднимались и лопались. И пахло чем-то тяжёлым, душным, нутряным.
– Ну и хорошо, что не встретили! – сказал Тарарах. – Теперь озерцо! Как к берегу подойдём, будут к нам русалки приставать! Зимой они все сюда, в тепло, собираются. С русалками раньше кто дело имел?
Кузя полез было с цитатами из своей книги, но Тарарах только головой мотнул.
– Больно заумно всё у твоего целителя! Я проще скажу. Чтоб русалки на дно не утянули, вот чего надо. Первым делом – на русалок глаз не пялить и красотой их не любоваться. Всё время напоминай себе, что она, стал быть, хоть и красотка, но рыбина рыбиной. Как карасей они жрут, видали? Башку им откусывают и сырыми лопают. Второе правило: не признаваться, что щекотки боишься. Иначе русалка тебя защекочет насмерть. Третье правило: имя им своё не называть. Назовёшь имя, она ночью его шептать будет и до того зашепчет, что сам в воду кинешься. Четвёртое: берегись русалочьего голоса. Очень уж у них голоса красивые, прям внутри всё переворачивает. А поют… ох… как поют… Был у меня приятель один, слепой музыкант. Просил, чтоб я его на ночь у реки к дереву привязывал. Песни он русалочьи слушал. А верёвка – это для надёжности, чтоб в воду не броситься, если приманят. Прихожу я как-то утром, а там только верёвка у омута и валяется. Утянули, стал быть, парня. Ёрзал-ёрзал он верёвкой по коре – и перетёр. И последнее: отвечать русалкам надо не прямо, а вопросом на вопрос.
– Зачем? – спросил Рюрик.
– А затем. Если напрямую отвечать, русалки тебя заболтают. А если вопросом на вопрос, русалки сами себя заболтают. Разницу уловил?
Они вышли к озеру. Озеро было мелкое, с заросшими берегами. Топкая почва дышала как живая. Даже среди зимы тут было полно комаров. Комары летали тучами. Долетев до человека, расхаживали по нему пешком, ища, куда воткнуть жало.
Если хорошенько приглядеться, у комаров обнаруживались крохотные сапожки с подковками и гусарские ментики[10]. Фиоля спросила у Тарараха, что это за комары.
– Комары-цокотушники! Ну, которые на мухах женятся.
Хрюйс тем временем сунулся в болото и увяз. Пришлось его выволакивать. Русалки плескались в воде и давали ценные советы. Некоторые предлагали хрюйса щекотать. Другие утверждали, что надо ему спину вымазать клейкой смолой и насыпать сверху крошки. Прилетят мелкие птички клевать крошки и прилипнут. Начнут махать крылышками и вытянут хрюйса.
Рюрик старался на русалок не смотреть, краснел и дёргал себя за несколько волосков бороды. От русалок это, конечно, не укрылось.
– Посмотри на нас, молодой и прекрасный! Как тебя зовут, красавчик? – игриво интересовались они.
Рюрик уже раскрыл было рот, но после пинка Тарараха вспомнил, что своё имя русалкам говорить нельзя, потому как они тебя зашепчут.
– Имя у меня редкое. Догадаться невозможно. И совершенно точно оно не Рюрик! – заявил юный вождь и горделиво выпятил грудь, гордясь своей хитростью.
Тень тихо застонала. Русалки, конечно, тоже кое-что смекнули.
– И как тебя зовут на самом деле, Нерюрик? – ласково заворковали они.
Одна даже вынырнула. Её серебристый сильный хвост кокетливо плеснул на Рюрика водой. Простоватый вождь Лосиных Медведей окончательно растерялся, но его снова спас Тарарах.
– А почему это вас так волнует? Вам, стал быть, так сильно понравился наш Нерюрик? – поинтересовался он вскользь.
«Ага! Вот оно! Вопросом на вопрос!» – прошептала Тень.
Русалки заподозрили неладное и старались на вопросы Тарараха не отвечать. Но одна всё-таки не удержалась. Другие её объяснением остались недовольны. Принялись спорить, ловить на слове, припоминать старые обиды. Потревоженный шумом, из озера вылез пузатый зелёный мужик с бородой и спрятался в камыше, откуда вскоре послышался храп. Русалки перемыли друг другу все кости и помирились. Но заявили, что через своё озеро никого не пропустят, а других дорог тут нет.
– Если хотите, чтоб пропустили, утопите в нашем озере вашего Нерюрика. А то наш утопленник старый уже, сонный. Только ворчит и ругается. А ваш Нерюрик смешной и глупый. Мы таких щекотать любим! – заявили русалки.
– Хорошо, – кивнул питекантроп. – Жалко нам, что ли? Утопим в вашем озере Нерюрика!
– НЕТ! – закричал Рюрик, никак такого не ожидавший. – Я на такое не согласен!
– А тебя, женишок, вообще никто не спрашивает! – сказали ему русалки, а Тарарах толкнул будущего вождя Лосемедведей в спину, чтоб помалкивал.
– Утопим, раз слово дали! – повторил он. – Но с одним условием и с одной маленькой оговорочкой! Условие такое: вы поможете нам переправиться и вытянуть из трясины хрюйса. А про оговорочку я попозже скажу!
Хрюйс к этому моменту так глубоко увяз, что из тины торчала только морда. Русалки, работая хвостами и выбрасывая тонны грязи, принялись его откапывать. Перепачкались, устали, но хрюйса вытянули. Затем, соорудив плот, с немалыми трудами переправили и хрюйса, и лошадлу, и всех путников.
Когда работа была закончена, русалки заявили:
– Ну всё! Сами знаете: обещание нарушать нельзя! Топите вашего Нерюрика!
Зелёный пузатый мужик проснулся и нехорошо ухмылялся из камыша, цыкая зубом и многозначительно показывая заточенный штырь. Куда больше штыря Рюрику не нравился его зуб, тонкий и длинный. Видать, русалки в неизбывной тоске по сильному мужскому плечу в прошлый раз притопили вампира. Рюрик занервничал и собрался уже дать дёру в чащу. Тарарах придержал его за шкирку, слегка оторвав от земли.
– Утопим, – сказал Тарарах. – Обещали, так утопим. Но, помните, я упоминал про оговорочку? Оговорочка такая: Нерюрик достанется самой красивой! Кто у вас тут самая красивая?
Нет такой русалки, которая бы не считала себя привлекательнее прочих. У одной симпатичнее нос, у другой плечи, у третьей волосы. Слово за слово, щипок за щипком, и вот уже пруд закипел от ударов хвостами. Кто-то визжал, кто-то вцеплялся товаркам в волосы и царапался, кто-то истерично рыдал. Зелёный мужик, наученный опытом, предпочёл забиться поглубже в камыш.
Драка стихла лишь полчаса спустя. Русалкам стало не до Рюрика. Они стонали, охали и промывали водой царапины. Тарарах отпустил молодого вождя и стал осторожно пятиться от берега. Остальные последовали за