Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

– Тебя не интересует птица Рух? Ты даже головы не поднял! – спросил Герцог волхва.

– Интересует, но не очень. Рухи пока что не редкие, – отозвался Мировуд.

– Но они же огромные!

Волхв сердито сдул с верхней губы усы. Они были не такие седые, как борода, отрастали быстро, и, чтобы не лезли в рот, Мировуд порой отрезал их ножом из острой костяной пластины.

– В крошечной ящерице может быть больше магии, чем в десятке Рухов, если она ПОСЛЕДНЯЯ из древневидл, – сказал он.

Рядом с Герцогом шёл молодой Кролиг. Он сердито посматривал на отца и сердито бубнил, как сильно его ненавидит.

– Из-за матери? Она, конечно, умерла, и случилось это в глухом лесу? – понимающе спросил Герцог.

– Кто умер? Моя мать? Почему умерла? – удивился Кролиг.

Оказалось, что Гунна давным-давно вышла замуж за кузнеца, причём отчима Кролиг ненавидел даже сильнее, чем Герцога.

– Он заставлял меня работать! Раздувать горн, перекладывать раскалённые железяки и всякое такое! Меня! У которого отец-герцог купается в золоте!

Герцог испытал немалое разочарование, что Гунна жива, да ещё и замужем. В его представлении она должна была умереть с его именем на устах, прижав к груди портрет, написанный на берёсте.

– Ну да ладно… а сёстры и братья у тебя есть? – спросил он.

– Да, пять сестёр. Но они все кузнечихи, краснощёкие хамки, а я сын герцога, но на моего отца, то есть на тебя, мне наплевать! – сказал Кролиг.

Его куцые бровки выразили такое глубокое презрение, что Герцог готов был щупальце дать на отсечение: Кролиг ежедневно доводил честного кузнеца до белого каления, пока однажды не сбежал в деревню секайл.

– Что ты меня терпеть не можешь, это я уже уяснил. Давай сменим тему. Меч у тебя есть?

– Есть, но дрянной. Если прощёлкать его ногтем, у рукояти слышна раковина – кузнечный брак. Зато очень красивый.

– Понятно. Меч, чтобы ходить на танцульки.

Услышав такую ересь, Кролиг передёрнулся.

– Нет! Нельзя ходить на танцульки с мечом, который может сломаться. На танцульки у нас ходят с рогатинами и боевыми топорами.

– Серьёзное мероприятие эти ваши танцульки. Видимо, ходят на них целыми отрядами.

– Да. Мы ходим на танцульки в соседние племена, – подтвердил Кролиг.

– Хм… Это случайно называется не нашествие викингов?.. Ладно, что меч неважный, я уже понял. На лошадле ездить умеешь?

– Может быть, умею. Не пробовал, – равнодушно ответил Кролиг.

– А метать камни?

– Может быть, тоже умею. Не пробовал…

Вскоре обнаружилось, что юный Кролиг мало что успел попробовать в жизни. В деревню секайл он прибыл всего несколько месяцев назад, окончательно рассорившись с Гунной и кузнецом, которые никак не желали понимать его сложную благородную натуру.

– Какое ещё благородство! Я сын трактирщицы, – сказал Герцог.

– Ну, это твои проблемы! Потому что я-то сын герцога! – не смутился Кролиг.

– Но твоя бабушка была трактирщицей! Странно, что Гунна об этом забыла.

– У каждого короля когда-то была бабушка-трактирщица. Но я-то сын герцога, мне этого достаточно! Слушай, отец, а ты скоро умрёшь?

Герцог напрягся. Он из суеверия не любил таких вопросов.

– А что?

– Ну, я же единственный твой наследник. Или есть и другие? – забеспокоился Кролиг.

– Других нет, но тебе ничего не светит. Меня свергли. Нового герцога зовут Вульт. Я скончался у него на руках, вручив ему свой перстень и попросив заботиться о народе.

Кролиг не особенно огорчился.

– Вульт, видно, очень заботливый, раз ты ему это велел. Но у тебя же есть шанс свергнуть Вульта?

– Не беспокойся. Я верну себе герцогство, потом завоюю Империю, а потом быстренько скончаюсь и вручу всё тебе, Гунне и кузнецу, – сказал Герцог.

Самое смешное, что юный Кролиг принял всё всерьёз, потому что едва не прослезился.

– Да, пап, хорошо. Договорились… Но кузнецу не надо ничего вручать! Маленькая просьба… лично для меня… ты казнишь отчима? Я поклялся ему отомстить, когда он… ну, короче, этот грубый мужлан осмелился поднять на меня руку! И не только руку! Ремень и черенок от лопаты он тоже много раз поднимал!

– Обязательно! – не моргнув глазом, пообещал Герцог. Про себя же решил, что подарит кузнецу новый ремень, новый черенок от лопаты и, возможно, даже новую кузню. Наследник начинал сильно его раздражать. Кузнец же, святой человек, терпел его довольно долго и даже выкормил в огромного лба.

К вечеру они поднялись на гору. Скалы выступали здесь далеко в океан и почти смыкались, образовывая залив с узким горлом. Получалась гигантская фляга, которая во время прилива наполнялась водой, а потом с дикой силой извергала воду назад в океан. У горловины скапливались хищные чудилы, поджидающие, что съедобного вынесет на сей раз из бухты.

Скалу венчала плоская площадка. Секайлы, Герцог и Мировуд стояли на ней и смотрели вдаль. Океан был пенист, непрозрачен и грязен, волны выносили склизкие брёвна, которые бились о скалы. У секайл, да и у Герцога сразу исчезло желание нырять в это бурлящее варево.

– Бухта Скелетов. Названо, откровенно говоря, без воображения, – сказал Мировуд.

– Там точно есть вход в пещеру? – шмыгнув изрубленным носом, спросил Эдвин Слонёнок.

– Я когда-то кого-нибудь обманывал? – оскорбился волхв.

Все вежливо промолчали, после чего ещё трое секайл беззвучно растаяли во мраке.

– Ныряем завтра? – спросил Слонёнок.

– Сегодня, – ответил волхв.

– Уже почти темно.

– Под водой и в полдень светло не будет.

Мировуд расшнуровал сумку и достал небольшую бутылочку, закупоренную пробкой. Пробку он вытащил зубами, понюхал и поморщился. Затем вымочил в жидкости перо, провёл себе по глазам и хорошенько поморгал. Потом тем же пером коснулся губ и облизал их. Его совиные глаза стали ещё более плоскими. Дыхание сперва участилось, потом замедлилось так, что, казалось, исчезло.

Поманив к себе изрубленного, он взял его ладонь и заставил коснуться своей груди.

– Слюна вурдалака! Слышишь удары сердца? Их почти нет. Сердце бьётся один раз в час!.. И слюна же позволяет видеть в темноте.

Эдвин Слонёнок проворчал что-то про дураков, которые едят части древневидл в надежде приобрести бессмертие и вообще экспериментируют с чем попало. Он-то знает, чем всё это заканчивается.

– Мы люди простые, и ндравы у нас такие ж. Вурдалак лежит себе в земле полёживает. Ему и без всяких дыханиев хорошо, знамо дело. Ну а коли уж вылез, ты его колом двинул, с проворотцем, и он опять себе лежит, знамо дело, – авторитетно заявил Слонёнок. Однако всё же позволил закапать себе в глаза и