Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец
Секайлы опьянели от сокровищ. Падали животами на камни, хохотали, загребали их руками. Набивали мешки самоцветами, а потом их выбрасывали, чтобы набрать более ценных. Двое секайл ухитрились подраться из-за крупного рубина. Один с руганью подмял под себя другого и занёс уже было нож, но Эдвин Слонёнок пнул его в плечо ногой и замахнулся рогатиной.
– Дружим дальше! Напоминаю: ссоримся мы в деревне, а под землёй мы стая товарищей! – предупредил он.
– Что-то твои люди больно разошлись! – заметил Герцог.
– Это да. Ошалели чуток ребятки! – признал Эдвин.
Он и сам уже высмотрел для себя с дюжину камешков, но пока что совал их в карманы, а не в мешок. Да и рогатину держал наготове.
Волхв заинтересовался большой корзиной в углу и решил проверить, не там ли кубок. Пока он осторожно ступал, огибая все подозрительные места, Тэрбиш, сын Нэргуя, добрался до стены пещеры, где драгоценные камни были навалены особенно высокой горой. Он лёг и запустил под самоцветы руку. Рука ушла до плеча и не коснулась пола.
– Чего там? – крикнул ему Эдвин.
– Не пойму… Сундук деревянный без крышки… – отозвался Тэрбиш, продолжая шарить. – О, какая-то цепочка! Сейчас достану!
Тэрбиш подцепил цепочку пальцами и, упираясь ладонью другой рукой, с силой потянул. Поначалу цепочка поддавалась плохо, но внезапно пошла легко. Слишком легко. Волхв остановился и, глядя на Тэрбиша, что-то соображал.
– Это был не сундук, – негромко сказал он.
– А что?
– Открытый гроб.
Сказал Герцогу, но Эдвин Слонёнок услышал и спросил:
– Почему гроб и почему открытый?
– Потому что его крышка лежит вон там.
Глава 11
Девушка с незакрывающимися глазами
Если девушка посмотрела на тебя дольше трёх секунд – надо жениться. Если мужик дольше трёх секунд – надо нокаутировать!
Эдвин Слонёнок издал предупредительный вопль, но было уже поздно. Тэрбиш, одержав последнюю в своей жизни победу, вытянул цепочку. Над россыпью самоцветов, точно Венера из морских вод, поднялась прекраснейшая из девушек. Длинный сильный хвост, покрытый золотой чешуёй, с лёгким шелестом изящно струился по камням. Тонкие белые руки закрывали грудь. Лицо было неземной красоты, но холодное и неподвижное. Больше всего пугали глаза: они не моргали и, кажется, вообще не закрывались.
– Ламия. Живее мёртвого, мертвее живого! – торжественно представил её Мировуд.
Тэрбиш, сын Нэргуя, отпустил цепочку. Хвост Ламии, завершавшийся костяным наконечником, коснулся его спины и без малейшего усилия проткнул тело насквозь. Ламия небрежно стряхнула Тэрбиша и улыбнулась. Вот уж точно говорят, что улыбка – зеркало души. Пока лицо Ламии оставалось неподвижным, оно ещё сохраняло торжественную красоту. Теперь же Ламия утратила всякое сходство с человеком. Улыбка была дикая, безумная, а зубов во рту только четыре, но все тонкие и длинные, как стилеты. И немигающие горящие глаза, забрызганные кровью Тэрбиша.
Секайла с осиновыми сулицами метнул их одну за другой. Первая попала Ламии в плечо. От второй и третьей сулицы полузмея уклонилась. Зашипев, вырвала из плеча копьё и, хлестнув хвостом, взметнулась в прыжке. Пронеслась по воздуху, длинная, золотистая, прекрасная телом и, обвив гибкими руками бросавшего сулицы секайлу, скрылась с ним под самоцветами. Всё произошло мгновенно. Лишь зашуршали камни и точно волна под ними прокатилась.
Эдвин Слонёнок раз за разом бил рогатиной, метя в эту волну, но Ламия уже ушла в глубину. Секайлы, позабыв о самоцветах, сбились в кучу. Тот, что был вооружён серебряной цепью, отбежав от остальных, неторопливо, с большим опытом раскручивал смертоносную гирьку.
– Где она? – нервно спросил молодой секайла с двумя короткими клинками.
– Где-то тут, – сквозь зубы отозвался секайла с цепью. – Под нами! Чую, камни дрожат. Сейчас…
Ламия выпрыгнула между Герцогом и Мировудом. Посох Мировуда отлетел в сторону и померк. Но Герцог успел заметить длинное тело, которое, раскинув руки, летело прямо в гущу секайл. Рот у Ламии был распахнут, с подбородка капала кровь.
Схватив секайлу с парными клинками прежде, чем он пустил их в ход, Ламия нырнула в самоцветы, поглотившие его последний крик. Эдвин Слонёнок несколько раз ударил рогатиной, метя по ускользающему хвосту, но чешуя Ламии не уступала доспеху.
Опять зашуршали камни и прокатились волны. Слонёнок, работая на упреждение, дважды ударил по самоцветам рогатиной, а Мировуд добавил наконечником посоха. Попали они или нет, непонятно, но Ламия скрылась надолго. Порой она мелькала в разных местах, словно дразня их, и опять пряталась.
Уцелевшие секайлы больше не стояли кучно. Они разделились и быстро перемещались по сокровищнице, понимая, что так Ламии будет тяжелее рассчитать прыжок. Помелькав, Ламия затаилась и принялась пожирать добычу, временами выбрасывая наружу кости. А потом прыгнула опять. Этого после сытного обеда делать не стоило. Прыжок оказался не самым удачным. Секайла успел метнуть цепь. Перехлестнувшись гирьками, она несколько раз опутала Ламию. Та зашипела, забарахталась и всё же ухитрилась скользнуть под камни. Но на этот раз и Слонёнок дважды достал её рогатиной повыше хвоста.
– Оружие из железа ей не опасно. Любые раны затянутся, – напомнил Мировуд.
– Но не от яда паучилы!
– И не от моей цепи. От неё нельзя освободиться. Она заговорённая, как твоя палка с набалдашником.
Посох оскорбился, и молнии в нём заметались быстрее. Мировуд промолчал.
Ламия не показывалась. Даже камни не шевелились.
– Издохла! – удовлетворённо произнёс секайла с цепью.
– Нет ещё. Помирать поползла! Тут щелей разных много. Где-то там и окочурится, – предположил Эдвин.
Они подождали ещё немного, а потом, осмелев, подобрали мешки и вновь занялись сбором самоцветов. Секайла с цепью, наполнив свой мешок доверху, внезапно обнаружил, что поодаль валяется мешок одного из погибших, наполненный особенно ценными камнями.
– Вот так вот живёшь, надеешься, а потом – раз! – и не повезло. Ну, так и быть! В память о нём возьму! – сказал секайла и наклонился за мешком.
Едва он к нему прикоснулся, самоцветы зашуршали, из-под них высунулась тонкая девичья рука, обхватила алчного секайлу за лодыжку и утянула под камни.
– Это как? А яд паучилы? – ошалело уставился на волхва Эдвин Слонёнок.
– Ламия – дочь Посейдона. На полубожество яды не действуют, – ответил Мировуд.
Лица у секайл вытянулись.
– Ну всё, ребята! Камешков мы уже набрали знатно. Идём, кому жизнь дорога! – сказал Эдвин, закидывая рогатину за спину и хватая в каждую руку