Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

Кто-то присел рядом, потряс его за плечо, и Герцог услышал знакомый голос:

– Ой, папа! А я тут, кажется, уснул! Ты тоже отдыхаешь, да?

Герцог узнал Кролига. Это его обрадовало, но ровно настолько, чтобы не мешать дыханию.

– А где секайлы? В сокровищницу же не следует идти одному, да? Там же всякие жуткие опасности? – уточнил Кролиг.

«Как хорошо, что он трус!» – подумал Герцог.

Ответить он Кролигу не смог, но Кролиг и не ждал ответа. Ходил, размахивал руками и сам себя в чём-то убеждал. Потом спросил:

– Папа, а если я не помогу тебе сейчас, трон же будет мой, да?

Герцог, разумеется, промолчал.

– Молчание – это знак согласия или несогласия? – забеспокоился Кролиг. – Вроде бы согласия. Но, сдаётся мне, что, если я просто так заявлюсь ко двору, цветами меня не встретят… Так и быть, помогу!

Кролиг забегал. Он то тормошил Герцога и Мировуда, то хлопал их по щекам, то, стараясь не запачкать рук, принимался вытирать тряпкой сок драконова дерева.

– Эх! Да очнитесь вы уже! Разлеглись, отдыхают! Без вас мне всё равно отсюда не выбраться. Но, отец, ты всё-таки плохо поступил тогда с мамой. И отчим у меня полный придурок. А сёстры… Видел бы ты их! Натуральные кузнечихи! – бормотал он.

Видя, что его попытки ни к чему не приводят, Кролиг додумался потянуться к посоху Мировуда, но посох предупредил его сухим потрескиванием искр. Кролиг отдёрнул руку.

– Ну тогда я не знаю! Если как-то можно вам помочь, вы уж сами подскажите! – сказал он беспомощно.

Посох копейным наконечником указал на амулет, вшитый в ремень сумки Мировуда. Амулет смахивал на дохлую сколопендру с многочисленными лапками, которые продолжали сами по себе шевелиться.

– Ага! Амулет! – обрадовался Кролиг и, высвободив его, приложил ко лбу Мировуда.

Амулет пополз по щеке волхва, собирая оставшиеся капли сока драконова дерева. Мировуд слабо шевельнулся, потом застонал и перевернулся на живот.

– Всё тело ломит! – пожаловался он. – Ну попадись мне этот Слонёнок! Надеюсь, его нашпигуют стрелами вместо нас, когда он вынырнет… Поднимайся, Герцог! Ах да, амулет! Имей в виду, поначалу будет немного больно!

Было не «немного», а очень больно. Когда амулет вытянул сок драконьего дерева, вся отложенная в сведённом теле боль разом атаковала Герцога. Но всё же он собрался и рывком встал.

Освещая посохом проход и послав вперёд пару глаз, чтобы не наткнуться на секайл, они добрались до затопленной части тоннеля. Долго плыли в ледяной воде. Вынырнули у прибрежных скал. Проверяя, нет ли поблизости засады, Мировуд выпустил из сумки ещё один летающий глаз. Герцог оценил его осторожность. Вроде бы некромаг, но ловить лишних стрел не хочет.

Они вылезли на берег. Кролиг рухнул на камни и стучал зубами от холода. Жалкий вид его говорил, что приключений ему хватит на всю оставшуюся жизнь. На мелководье волны покачивали тела двух секайл, утыканные стрелами так, что напоминали ежей. Эдвина Слонёнка среди убитых не было. Мешки с самоцветами исчезли.

– Эдвин меня радует. Использовал бедолаг как носильщиков, после чего его люди всех их перебили. Посылаю ему флюиды гуманизма и сто миллионов братских поцелуев! – сказал волхв. Что-то тёмное, зловещее, похожее на облачко праха, отделилось от его посоха и быстро улетело.

Кролиг сложил пальцы в отводящий знак.

– Это чего такое было? – с суеверным ужасом спросил он.

– Старое проклятие некромантов. Кого не добьют флюиды гуманизма, того ухлопают поцелуи!.. Эй, ты куда?

Это он крикнул уже вслед Кролигу, который вскочил и бросился бежать.

– К кузнецу! Не желаю быть герцогом! Не хочу кладов! Хочу к маме! А-а-а-а-а-а! – вопил он.

Бежал Кролиг очень быстро. Так быстро, как может только человек с подобным именем.

– Не огорчайся особо! Всё верно! Если бы он стал герцогом, как бы его дразнили, догадываешься? Вот и утешайся этой мыслью! – сказал Мировуд.

Миновав русалочье озеро, путники словно пересекли незримый рубеж. До Костянки было ещё неблизко, но места становились всё более дикими. Даже солнце казалось иным: не обжигало глаз, когда на него смотришь. Небо было точно театральная декорация. Тучи, при полном безветрии, двигались навстречу друг другу. И это, казалось, всё управляется разлаженными театральными машинами. Ты наступал на снег, а скрип раздавался спустя несколько секунд. Или не раздавался. Птица взлетала с дерева и… терялась где-то в полёте.

Чёрные, точно из антрацита[13] вырезанные деревья торчали из снега. Стволы блестели. Когда ты стучал по коре, то слышался звук камня, а не спящего зимнего дерева. Хрюйс и лошадла жались друг к другу. Часто вскидывали морды, с тревогой нюхали воздух.

– Последним дурачилой надо быть, чтоб в такие края таскаться! В нормальном лесу дерево, чтоб углём стать, тыщи лет в болоте лежит, а тут прям стоя превратилось! – ворчал Тарарах. – Да и снег странный! В руках не тает, а оплывает, точно кусок жира. Раз пять я здесь бывал, и всегда не от хорошей жизни. Здесь и пища вкуса не имеет, и вода дрянь. Вот уж точно царство мёртвых!

Тень подумала: нормальный посёлок Костянкой не назовут… Варяги, хоть и едкие на язык, названия любят красивые. В какой бы дыре ни жили, хоть и в земляных хижинах с копотными трубами, а назовут её Небесный Гром, Орлиный Взлёт, Лунная Секира, Алмазная Бухта и так далее. Кому охота жить в Мервянке, Тухлянке либо в Кислом Болоте? До неё наконец дошло.

– Хтоньская хтонь! Мы что, в царстве мёртвых? Мне, конечно, наплевать, но всё же… – сказала Тень как можно небрежнее. Варягам бояться нельзя. Всякий раз, когда варяг боится, он вслух уверяет, что НЕ боится.

– Что за глупости! – сам себе возразил Тарарах. – Какое царство мёртвых, если я всякий раз живым возвращался? И пса-цербера тут, стал быть, никакого нету… Ну выла как-то в лесу странная жуткая псина… Прям так выла – душа чуть в теле осталась. А